Помня Прошлое, Созидая Будущее, Жить Настоящим!

Помня Прошлое, Созидая Будущее, Жить Настоящим!

Традиция - Революция - Интеграция

Вы, Старшие, позвавшие меня на путь труда, примите мое умение и желание, примите мой труд и учите меня среди дня и среди ночи. Дайте мне руку помощи, ибо труден путь. Я пойду за вами!

Наши корни
: Белое Дело (РОВС / РОА - НТС / ВСХСОН), Интегральный национализм (УВО / УПА - ОУН / УНСО), Фалангизм (FET y de las JONS / FN), Консервативная революция (AF / MSI / AN / ELP / PyL)
Наше сегодня: Солидаризм - Традиционализм - Национальная Революция
Наше будущее: Археократия - Энархизм - Интеграция

22 нояб. 2014 г.

Император Наполеон возвращается: От ролевой игры до реальной политики (интервью с Кириллом Серебренитским)

Мы публикуем это интервью не потому, что оно посвящено актуальным событиям. Люди и события, упоминающиеся здесь, давным-давно выведены из поля текущей политики – или никогда не входили в это поле. Однако бывает полезно посмотреть на «злобу дня» со стороны: многое становится яснее, в том числе и в вопросах, которые могут стать актуальными не сегодня, так завтра. Sapienti sat.

Беседа с Кириллом Серебренитским, медиатором Восточного Бонапартистского Комитета, Comite Bonapartiste Oriental.

 А.Ш.: Кто Вы?

Кирилл Серебренитский: В общей сложности 10 лет я занимался наукой — в самом непосредственном смысле. Я — этнопсихолог, бывший руководитель Полевой лаборатории по изучению религиозной и магической мифологии, в последние годы она была на базе НИИ Языки и культуры народов Поволжья, что находится в Самаре. И всю жизнь, строго говоря — с юности до изрядной зрелости — я провёл в полевых экспедициях, в Поволжье.

Я имел дело с закрытыми вероисповедными течениями. Последние два года работал как исламолог, в Поволжье и Казахстане — например, с аль-ваххабиййун, с ваххабитами.

Однако общий кризис науки в России не обошел и меня, моя лаборатория закрылась, окончилось финансирование.Тогда я попробовал уехать далеко-далеко, в очень дальние страны. Вполне жюль-верновские. Руанда, потом — Конго-Киншаса, последний вариант — Сенегал. И попробовать продолжить экспедиции там. Больше просто ничего не пришло в голову. Увы, ничего не вышло — пока, по крайней мере. Но всё равно было интересно. Например, я почти год провёл в качестве новициата в монастырях конгрегации святого Антонио Кларета — это монашеский орден испанской традиции — правда, отъезда в Испанию не дождался, монастыри были в Петербурге и в Красноярске. Но из меня не получился испанский монах.

Потом я оказался в Москве — совершенно случайно. Точнее, приехал на две недели, ради визита в сенегальское посольство, да так и остался, уже — скоро три года, как я в Москве.

У меня сейчас несколько контрактов, очень скромных. Последнее время я в основном тружусь в должности сценариста и консультанта «Максута продакшн», это маленькая киностудия в Нью-Йорке, созданная совсем недавно.

Но прежде всего я — медиатор Восточного Бонапартистского Комитета, Comite Bonapartiste Oriental.
А.Ш.: Речь идет, по сути, о проекте создания организации пара-масронскогог типа, о новом тайном Ордене?. Современное масонство выдохлось, был импульс который вол многом двигал мировой историей — ныне почти утрачен. И дух Императора призван вновь наполнить эти паруса?

К.С.: Мы не тайная ложа. Наше братство лежит на ином уровне. Враг его чует, но не может осмыслить, и тянется к профаническим аллегориям. Отсюда сравнение с масонами.

Но сам принцип некоей «ложи» — основанной не на политдоктрине, не на этнической, ни на какой иной профанической почве — словом, принцип братства обладателей истины из числа меньшинства — весьма верен. И не стоит его стыдиться. Напротив, именно такого рода лож нам и не хватает подчас.

Да, по существу, мы ожидаем и готовим пришествие Императора.

А.Ш.: Масоны на протяжении всего Нового времени были стержнем европейской и мировой истории. А главная идея масонства — строительство Иерусалимского Храма. восстановление Храма Соломона. «Вольные каменщики» — имелось ведь в виду каменщики на строительстве Иерусалимского Храма. Современное масонство забыло эту идею — и, прекратило существование как живая сила. Наполеон относился к строительству Храма очень положительно, он хотел создать еврейское государство и хотел восстановить Храм. Ваш Комитет, наследуя идеи Императора — наследует и эту?

К.С.: — Бесспорно одно — Храм Соломона должен быть восстановлен. Как подойти к этому с практической точки зрения — мы этот вопрос начинаем только изучать. И думаем, что благодаря помощи Израильского отделения Восточного Бонапартистского Комитета мы его проясним и сделаем из этого выводы.

А.Ш.: Почему именно потомки Наполеона?

К.С.: Уже очень давно мелькнула идея, которая мне очень понравилась, но я не сразу на ней сосредоточился. Создание в России национальной ассоциации потомков наполеоновских комбатантов. То есть — потомков солдат и офицеров Великой Армии.

Точнее так: я решил попробовать создать такую ассоциацию и об этой попытке — сделать книгу. Если не удастся ассоциация — то всё равно получится книга. О том, как — не удалось. Мне показалось, что это может стать не лишенным интереса экспериментом — который затронет проблемы весьма важные. Прежде всего — исследование явлений, которые могут вызвать к жизни — здесь и сейчас, в двухтысячные, в России, — слова Наполеон и Бонапарт.

Эти имена — могучие нуменозы, если пользоваться юнговским термином. То есть — своего рода код, который вызывает — в сочетании с определенными методами воздействия или случайными обстоятельствами, — радикальные изменения сознания.

И в России этот код, возможно, действует резче, чем в Европе. Для нас имя Наполеон — это не привычный адаптированный исторический образ, не памятник на площади, обгаженный голубями. Наполеоновский цикл — это опорный героический миф современной Европы. И в том числе — России, мы — страна вполне европейская. Миф, нацеленный на Россию, насквозь пронизывающий наше мировосприятие. Причём миф всё еще не замирающий. В образе Наполеона заключён геополитический и, если угодно, метафизический даже, диалог, — он длится уже двести лет.

И это ещё не всё. Имена Наполеон и Бонапарт — это ключ к такому директивному дуалу, как успех и неудача. Победа и поражение. От предела до предела. Образы, которые можно выстроить как шкалу измерений: на вершине ее — неимоверный взлёт ввысь: исторический капитан Бонапарт — Император Наполеон. В двадцать пять — измученный нищетой неудачник, в двадцать девять — диктатор половины Европы. В сорок лет — почти повелитель планеты Земля. Постепенно спускаясь вниз — целая галерея последователей — бонапарты и кандидаты в бонапарты. Ниже — нечто забавное и приятное: крышка графина Евгения Онегина, просто сувенирная пузатая фигурка в огромной шляпе. Коньяк. Тортик. И наконец — в самом низу: Раскольников с окровавленным топором, и — далее — жалкий и страшный сумасшедший, одержимый манией наполеоновского величия, потерявший собственную личность. Книга проектировалась — об этом. И я решил делать не учёный трактат, исполненный глубоких рассуждений — хотя бы потому, что я намеревался стать профессионалом, а у трактата, как бы он мудро не был сооружён, почти нет шансов на коммерческий успех. А — авантюрный роман. Детектив о поисках наследия Первой Империи, о проекции Великой Армии — в наше время. Если угодно — мистический детектив. Чтобы его написать — пришлось его прожить сначала.

А.Ш.: Это всё прошлое. Чем занимается Бонапартистский комитет в настоящем, вообще, какие исследования можно проводить в этой области, тем более в России?

К.С.: Этот проект — собственно, продолжение моих экспедиций. Такая медленная, растянутая во времени экспедиция по России. Помимо прочего, это ведь еще совершенно не исследованное, весьма интересное этнологическое явление — российские потомки комбатантов Великой Армии. Да, своего рода — это племя, точнее — несколько разбросанных по всей России племён, забывших свои имена.

Ну, если точно — это реликтовая социоэтническая группа (РЭГ). Одна из очень многих. Собственно, каждый из нас принадлежит сразу к нескольким РЭГ. И потомки комбатантов — только одна из них.

А.Ш.: «Реликтовая социоэтническая группа» — что это?

К.С.: РЭГ, на мой взгляд — вообще явление глобальное, и то, что ими пренебрегает отечественная этнология — это не вина, но — беда. Да, с определённой позиции — РЭГ это то, чего нет. В данном случае — след войска, которое исчезло два века назад. Знаете, вместо длинных рассуждений в доказательство — а коротким тут не обойтись, — я вам лучше расскажу совсем простую историю.

Предположим, очень давно вы шли через глухие тёмные дворы, ночью и вам было жутковато. И вдруг — кто-то из темноты зарычал вам:

— Стой, гнида.

И — всё. Вы прибавили шаг, втянули голову — и благополучно дошли до дома. Потом прошло двадцать лет. И вы уехали давно навсегда, на другое полушарие.

Но вот с тех пор вам намного труднее, чем раньше — идти в одиночестве по ночному городу. И если близкий вам человек — да просто знакомый, — вынужден по какой-то причине идти в темноту, — вы будете волноваться и постараетесь этого не допустить. И это — не невроз и не трусость. Это — опыт. След подлинного события.

Итак: в этой истории все осязаемые компоненты — давно исчезли. Смолк окрик — он и звучал всего четверть секунды. Нет человека, вас напугавшего — его, собственно, и не было, только голос в темноте. И двора того нет, и города. Но — нечто осталось. Даже — не просто осталось. Оно — нечто — весьма действенно. Более актуально, чем неведомый человек во тьме, чем покинутый навсегда город. И речь не только о страхах. Можно вместо этого рычания — ввести нечто очень хорошее: уличного котёнка, которого вы погладили в детстве, и тот замурчал; или — смелого акробата в цирке. Эти образы усиливаются при особых обстоятельствах и — начинают управлять вашими действиями сейчас. Реликтовые образы живы и в определенной мере управляют нашим сознанием, хотя существа события, их породившие — сто лет назад исчезли. И этнические реликты предельно актуальны — точно так же. След бесследного, жизнь умершего.

А.Ш.: «Бонапартизм» имеет какое-то отношение и к Вашим предкам?

К.С.: Я сам — потомок комбатантов Великой армии. По женской линии мой предок в седьмом поколении — Станислав Ледуховский, сравнительно видная персона в истории Польши. По должности он был одним из высших руководителей разведки и контрразведки Наполеона, нацеленной на восточные страны, его имя есть в любой польской биографической энциклопедии. Он был первым канцеляриушем — то есть заместителем, — министра полиции Великого Герцогства Варшавского, — это государство в 1806-м создал для поляков Наполеон. В 1809-м он исполнял какое-то время обязанности министра.

Два его родных племянника — то есть кузены моей прапрабабушки — граф Хилариуш Ледуховский и граф Владислав Островский — офицеры конной артиллерии Великой Армии Наполеона, участники похода в Россию. Далее в галерее фамильных портретов — Мария Валевская, — это уже совсем знаменитое имя — польская жена Наполеона, как ее именовали, национальная героиня Польши. Её родная тётка, а также младшая сестра — были замужем за Ледуховскими. Мария Валевская от Наполеона родила сына, — его потомки, графы де Колонна-Валевски, живут сейчас во Франции, и в настоящее время — они единственные прямые отпрыски Императора. Соответственно, я — правда, очень косвенно, — родственник Наполеонидов.

И это мне откровенно нравится. На слух — хорошо: родич Бонапартов. Я сознаю, что это не демократично, но — я эстет прежде всего, то есть по определению — не демократ.

От формулы «я горжусь предками» — я обычно воздерживаюсь. Горжусь я вот чем: никаких фамильных преданий мне в наследство не осталось. Выявление предка — наполеоновского министра — это результат моих личных трудов, поверьте, весьма значительных. Соответственно — у меня есть полный пакет документов, доказывающий мое происхождение. Как раз за день до нашей с Вами встречи Эва Твртко, генеалог из Варшавы, прислала мне, наконец, портрет Станислава Ледуховского.

А.Ш.: Уж если Вы эстет, то ведь известно, что редко искусство обходится без провокации. Ваш проект с Бонапартистским Комитетом — такая же провокация?

К.С.: Первое время, я искренне рассматривал свой Комитет просто как провокацию. Как повод для встреч и событий, как своё личное приключение. И меня самого поражает — то, что он возник на самом деле.

Действовать я начал в 2006-м, с июня. Тогда в «Вокруг света» вышла моя статья — о казаках-французах. Вот, кстати, выше я говорил, что комбатанты — это след бесследного, но это — не совсем так. Есть вполне живое племя, которое так и именуется — «казаки-французы». На Южном Урале, в нынешней Челябинской области. Это — потомки пленных наполеоновских солдат и офицеров, которые добровольно остались в России и были приписаны к Оренбургскому казачьему войску. Последняя — до моей — публикация о них была в 1896 году, так что — всё же есть гордое племя, причем почти не исследованное ещё. С одной семьёй казаков-французов я встречался в Москве, некоторых — нашел в Интернете. Почти все они знают о своем происхождении. Публикация имела отклик — такой хороший, что я решил: час пробил.

ВБК стал разворачиваться в реалиях — с лета 2008-го года. Появились — и люди, и нечто вроде финансирования, более чем скромного.

Практически соучредитель комитета — Олег Гуцуляк, университетский учёный из Ивано-Франковска, достаточно известный на Украине философ и правый идеолог, директор частного исследовательского центра — Института стратегического анализа нарративных систем. Он создаёт сейчас нечто вроде политического крыла ВБК.

В Европе о нас знают давно — есть соратники в Германии и Франции, у меня еще в начале приключений была хорошая переписка — с Фондом Даву и с руководством политической партии Франс Бонапартист. Но рассчитываем мы только на себя.

А.Ш.: Цель ВБК состоит не только в поисках наследников комбатантов Великой Армии?

К.С.: Объединение потомков — одно из векторных направление действий ВБК.

Моя статья о казаках-французах — с которой всё началось — волей редакции названа «Осколки Великой Армии». И в определённой степени мы действительно — реликт Великой Армии.

Но ВБК — не только объединение потомков. Даже — теперь уже — совсем не фамильная ассоциация, как вначале думалось.

Я убеждён, что резко — исторично — звучащие имена не должны благостно пылиться на полках. Это — до сих пор — оружие. И они действенны — в контрасте. Рядом с прочими. Я на себе ощутил, — моя жизнь стала чуть изящнее — ближе к изысканной авантюре в духе Дюма, когда среди моих знакомых появились отысканные мной в Москве графиня Ольга де Шамборант д’Альсест де Вильверр и граф Дмитрий де Пельпор де ля Фитт. Когда моими сподвижниками стали Алексей Плансон де Риньи или Дмитрий Савари, потомок герцога де Ровиго, министра Французской Империи.

Сам по себе поиск потомков, — это огромная работа. Это — приключение, которое может захватить целую жизнь. И мне одному с этим — не справиться. Поэтому, прежде всего даже для одной этой цели — нужны не только вдохновенные потомки. Нужна — рабочая группа, функциональная база. И в ВБК поэтому — уже поэтому — люди входят менее всего — в зависимости от происхождения. Присутствие потомков полковника и лейтенанта Великой Армии — это скорее награда для нашего ВБК. И указание — что мы на правильном пути.

Может быть потом — будет создана замкнута ассоциация потомков, и я в неё с удовольствием войду в качестве рядового соратника. Если примут. Нынешний ВБК — это оперативно-тактическая группа, перед которой стоят определённые задачи. И, кстати, в наши ряды принимаются теперь уже далеко не все желающие.

Что такое ВБК сейчас — это самый трудный вопрос. Пока — не знаю. Как и капитан Буонапарте — после первой своей победы под Тулоном — ещё понятия не имел, что из этого воздвигнется и чем всё кончится.

Книга ещё не написана, и история еще не завершена, и я в ВБК — давно уже не один. Это структура, в которую вступают всё новые люди — каждый со свой волей, со своими мечтами.

Лично для меня это — прежде всего — непосредственное продолжение дела моей жизни, простите за высокий стиль — но как еще сказать? То есть — экспедиция. Точнее, штаб специализированной экспедиционной группы. В прямом смысле. Я намерен провести несколько экспедиций, по ним — снять фильмы и издать книги.

А.Ш.: Экспедиции — куда?

К.С.: Первая — конечно, на Южный Урал, на поиски казаков-французов. И ещё — такие же потомки расселённых по России наполеоновских солдат, могут быть и в Сибири, на Алтае, в Коми, на Кавказе — я уже ухватился за нити, к ним ведущие. Ещё — в Северную Осетию, точнее — в Тагаурию, — это маленькая осетинская страна, у которой были особые отношения с Наполеоном.

Вообще, Кавказ, как оказалось, весьма тесно связан с Наполеоном. Дочь владетельного князя Мегрелии Саломе Дадиани была замужем за внучатым племянником Наполеона Ашилем Мюратом. Позже их семейная пара переехала жить в Зугдиди. Благодаря родству рода Дадиани с Наполеоном в зугдидском музее хранится посмертная маска императора Изета Дадианова, прямая наследница Дадиани — участница ВБК.

А далее за Кавказом — в Иран, там в 1817-ом обосновалась целая группа наполеоновских офицеров, они по сути заложили основы регулярной армии Ирана. И у них были дети от местных наложниц. В 1822-ом они перебрались в Пенджаб, — то есть дорога лежит еще и в Индию. Соответственно — нужна экспедиционная база, нужны — киностудия и издательство. Только когда эти структуры наметились — хотя бы пунктиром — началось существование ВБК во плоти.

А.Ш.: Император отнюдь не мертв. Наполеоновский миф — мощный миф, это мощное оружие, которое неоднократно стреляло в прошлом, и в совсем недавнем прошлом. Вы планируете пойти и по этому пути?

К.С.:Э-э-э… В знаменитой докладной записке 1945 г. Шарлю де Голю «Набросок доктрины французской политии», Александр Кожев [1] обосновывал идею ЛАТИНСКОЙ ИМПЕРИИ как наилучшего обустройства европейского пространства.

Такая империя могла бы стать достаточно сильным политическим и экономическим союзом латинских католических стран Европы, прежде всего французской, итальянской и испанской наци, опирающимся на ЕДИНУЮ АРМИЮ. «Чтобы быть политически жизнеспособным, современное государство должно опираться на «широкий» «имперский» союз родственных наций. Современное государство только тогда является государством, когда оно является Империей» [2].

Для подлинной победы — нужны не благие порывы и высокие цели. Нужен — предельно жизнеспособный организм, способный принимать самые разные облики, по необходимости, — такая амфибия, выживающая в любых условиях. Во всех стихиях сразу.

И наши противоречивые на первый взгляд порывы во все стороны сразу — это на самом деле функции единого организма.

Идеологический, даже политический необонапартизм, который сейчас начинает формировать кандидат философских наук и писатель Олег Гуцуляк на Украине, — это прекрасный авангард для информационных атак.

Статус ассоциации потомков — это связи прежде всего в Европе, неожиданные источники финансирования — которые уже начали работать.

Месяц назад — мы стали формировать кавалерию. Правда! В Петербурге к нам примкнула Татьяна Тимошенко — странный и вдохновляющий персонаж, настоящий странствующий рыцарь духа. У неё — кровные рысаки, я их сам видел и даже проехал два-три круга, и сейчас она уже приобрела нового ахалтекинца и объезжает его. Это — новый шаг к бытию: сами подумайте, что может быть подлиннее — живых огромных коней.

Создать кавалерийскую базу — о которой мечтает Татьяна — будет очень трудно. Но мы попробуем. Да, и казачий мотив снова зазвучал — одновременно с кавалерийским. Со мной встречался казачий генерал Владимир Податев.

И это не иерархия направлений, это — взаимодействие. Мы все бросаемся — на наиболее важные участки фронта, в стратегически важные пункты прорыва.

Бонапартизм — само по себе звучит вызывающе. И мой титул — «медиатор» — весьма многозначителен: это четвёртый титул Наполеона Первого. Он — Император Франции, король Италии, протектор Рейнской Конфедерации и медиатор Гельвеции. То есть нынешней Швейцарии. Когда я имею дело с людьми очень серьезными, такими насупленными — я слово медиатор прячу. Именуюсь — председателем, руководителем, как угодно. Чтобы не пускаться в объяснения. Я — не вождь. Я, скорее, — агент ВБК. Один из.

А словосочетания «бонапартистский комитет» — это мы выхватили из «Графа Монте-Кристо». За связь с такой организацией главный герой был заточен в замке Иф. Слово комитет — очень точно нам подходит. Мы — не массовая организация, и никогда ей не станем. Общество, Ассоциация, Союз, и так далее — это позыв к наращиванию рядов. У нас нет и, очень надеюсь, не будет, — ни своего неоспоримого дуче, ни канонического гуру. Вообще нет иерархии. И фиксированного членства тоже. Мы — просто собеседники. А если в результате бесед возникает позыв к действию — соратники.

А.Ш.: Иными словами, ВБК — это некоторое набрасывание мира мечты, мира ирреального на наш обыденный реальный мир, вторжение в имманентность трансцендентного, этакий аналог борхесовского энциклопедического проекта, описанного в новелле «Тлён — Укбар»?

К.С.: Строго говоря, ВБК — это эмпирическая попытка создания механизма воплощения мечтаний. Звучит избыточно романтично — но как раз мы и намерены захватить ныне пустующую нишу, затянутую паутиной, заваленную всякой пакостью — агрессивный романтизм ХХІ столетия. Я же не зря рядом с Наполеоном I всё время впоминаю Дюма и Жюля Верна — воплотивших эстетику эпохи Наполеона III.

Если точно — это аппарат по сотворению второй реальности. Что в наше время более чем востребовано. Это сложная тема, попробую — совсем коротко. Каждый из нас — онтологический дизайнер собственной судьбы. Скульптор. Нам нужно высечь из реалий — свой собственный образ, идеальный. Такой, каким он должен быть. И вот чтобы хоть немного иметь право время от времени вытирать пот и говорить — «Уф!», вроде бы что-то получается, — а в этом и состоит смысл бытия, — нужно: во-первых, явственно себе этот образ представлять.

Во-вторых — иметь силы, упрямство, и — необходимый инструментарий. Реалии — это ведь порода предельно твёрдая, как гранит — правда? Её ногтями не процарапать и зубами не взять. Вторая реальность — это и есть инструмент.

В России им ещё совсем пользоваться не умеют, и потому отношению к словосочетанию «вторая реальность» — то опасливое, то презрительное. Есть настоящая жизнь, и всё тут. Проблема в том, что очень немногие могут искренне сказать — что эта настоящая жизнь, реальность № 1 — вполне удачна, образ на граните — получается. И повторять это ежедневно.

Для радикального воздействия на реалии, для формирования реальности № 1 — и нужно более податливое пространство, реальность № 2. Сфера, где желания исполняются намного легче, быстрее, и при том — вполне осязаемо, на самом деле. И при этом — что очень важно: эта конструкция не должна никак мешать реальности № 1. Потому что всё-таки это — номер второй.

Пока что предлагаются инструменты крайне неудачные. Строго говоря, есть только два варианта. Первый — религия, а также оккультизм, есть ещё корявый эвфемизм — эзотерика. Второй — фэнтази. Сказка во всём ее разнообразии.

Вариант Э — никак не согласен становиться реальностью № 2, экспериментальной. Он требует отказа от много, признания очень много. То есть — рвётся стать реальностью — даже не № 1, а единственной. Вариант Ф — вообще не реальность. И совершенно не хочет оной становиться. Это — виртуальный космос. Его привлекательность — в уходе от реальности № 1, в попытке закрыть за собой дверь в реальность.

Итак, предлагается реальность № 1 — или заменить, или отменить. Но наша предполагаемая аудитория — люди, которые не желают ни того, ни другого. Им нужен именно — космос № 2. В мягком взаимодействии с космосом № 1.

Нечто в этом роде — мы и конструируем на самом деле. Мир, который не требует — ни затрат огромных, ни обетов и клятв, ни веры, ни времени, — в который можно входить и выходить из него — когда угодно, по желанию и по необходимости.

Необычность проекта в том, что мы предлагаем — элемент подлинности. Собственно, всё и есть — на самом деле. Все вышеперечисленные фрагменты. Мы, настоящие потомки наполеоновских офицеров — как живые реликвии. И — настоящие кони. И экспедиции планируемые — вполне осуществимые, потому я и остановился на малозатратных направлениях пока — Урал и Осетия. И киностудия у нас в США — вполне настоящая, в августе мы сделали, после полуторогодних трудов, наш первый фильм.

А.Ш.: Тень Бонапарта приводит в трепет, а синдром Наполеона заставляет смеяться и тот, кто получает власть над этим образом — получает власть над обществом, власть над жизнью, не так ли?

К.С.: Позвольте поделиться собственной теорией.

«Этнос» — естественное образование, в отличие, например, от «нации», и универсальное. Но даже древнейшие этносы основаны отнюдь не на вертикальных родовых связях, а на горизонтальных. Это легко проверить на себе: вы с кем больше общаетесь: с братом мужа или с троюродной сестрой? Этнос всегда был открыт для разного рода усыновлений и братаний — «бледнолицый брат» — это не шутка, а совершенно определенный процент, например, хиппи в исчезающих индейских племенах 80-х годов.

Этнос, как я его понимаю, это сугубо культурная (а не природная) организация, которой нужно общее имя, общий понятийный аппарат, общая территория, которая обязательно должна защищаться с оружием в руках. При этом и имя, и язык, и территория и даже армия могут быть, в конечном счете, придуманы. Но, поскольку, нет ничего естественнее этноса, то такое конструирование эта конструкция требует определенных условий.

Я считаю, что такими условиями можно считать синдром разбитой армии.

А.Ш.: Вы хотите сказать, что этнос может быть основой или метафорой некоей самовоспроизводящейся коммуникативной модели?

К.С.: Совершенно верно.

Самый яркий аналог — гитлеровская Германия. Вряд ли кто-то верит, что есть на свете истинные арийцы: абстрактный образ голубоглазого детины был придуман искусственно, так же как и образ советского гражданина, под который подстраивалась вся страна.

Вы думаете, что ирландцы связаны каким-то особым родством? Или общностью языка? Нет, все это выращено, что называется, в горшке, просто была потребность в консолидации и образовании собственной элиты.

До недавнего времени в Европе существовал крошечный народец — единственный, говорящий на искаженной, но латыни, и никто о нем не знал. Собралась кучка интеллигентов — учителей и докторов и стала издавать книжки и печатать газеты на этом странном языке. И что вы думаете? Сегодня на нем говорят 16 тысяч человек, его учат в школе, он превратился в в четвертый «национальный» язык. Я имею ввиду рето-романцев в Швейцарии, этнически прямых наследников этрусского племени ретов, упомянутых еще Титом Ливием и ушедших в Альпы.

Помните рассказ Пантелеева «Честное слово?». Там главный герой встречает мальчишку, который дал каким-то ребятам слово стоять тут на посту. И стоял, и уходить не хотел, не получив от этих самых ребят разрешения. Как поступил герой? Нашел какого-то офицера, который отдал честь малышу и отпустил домой. Я это называю синдромом блуждающего героя. Это — психологическая основа потенциального этноса.

А история с японским капралом Анодой, который до наших дней воевал в джунглях Филиппин с невидимым врагом еще со времен второй мировой? Пока были живы три его товарища, у них сложился самый настоящий этнос!

Кто-то чувствует свою невостребованность, а кому-то просто скучно. Низы не могут, а верхи не хотят. И появляется это чувство кровного родства, этот Гитлер-Ленин-Сталин, эта территория, которую хочется защищать, эта милитаризированная среда, это ощущение причастности и чести.

Беседовал Авраам Шмулевич
Примечания

[1] Александр Кожев. Наст. имя Александр Владимирович Кожевников, 1902, Москва— 1968, Брюссель — известный французский философ русского происхождения, участник Сопротивления, после войны работал во французском министерстве внешней торговли, один из главных разработчиков Европейского общего рынка и Всеобщего Соглашения по тарифам и торговле.

[2] Кожев А. Набросок доктрины французской политики (27 августа 1945 г). // Прогнозис. — 2005. — №1. — С.20

http://www.apn.ru/publications/article21250.htm

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Восточная Фаланга - независимая исследовательская и консалтинговая группа, целью которой является изучение философии, геополитики, политологии, этнологии, религиоведения, искусства и литературы на принципах философии традиционализма. Исследования осуществляются в границах закона, базируясь на принципах свободы слова, плюрализма мнений, права на свободный доступ к информации и на научной методологии. Сайт не размещает материалы пропаганды национальной или социальной вражды, экстремизма, радикализма, тоталитаризма, призывов к нарушению действующего законодательства. Все материалы представляются на дискуссионной основе.

Східна Фаланга
- незалежна дослідницька та консалтингова група, що ставить на меті студії філософії, геополітики, політології, етнології, релігієзнавства, мистецтва й літератури на базі філософії традиціоналізму. Дослідження здійснюються в рамках закону, базуючись на принципах свободи слова, плюралізму, права на вільний доступ до інформації та на науковій методології. Сайт не містить пропаганди національної чи суспільної ворожнечі, екстремізму, радикалізму, тоталітаризму, порушення діючого законодавства. Всі матеріали публікуються на дискусійній основі.

CC

Если не указано иного, материалы журнала публикуются по лицензии Creative Commons BY NC SA 3.0

Эта лицензия позволяет другим перерабатывать, исправлять и развивать произведение на некоммерческой основе, до тех пор пока они упоминают оригинальное авторство и лицензируют производные работы на аналогичных лицензионных условиях. Пользователи могут не только получать и распространять произведение на условиях, идентичных данной лицензии («by-nc-sa»), но и переводить, создавать иные производные работы, основанные на этом произведении. Все новые произведения, основанные на этом, будут иметь одни и те же лицензии, поэтому все производные работы также будут носить некоммерческий характер.

Mesoeurasia

Mesoeurasia
MESOEURASIA: портал этноантропологии, геокультуры и политософии www.mesoeurasia.org

How do you like our website?

>
Рейтинг@Mail.ru