Помня Прошлое, Созидая Будущее, Жить Настоящим!

Помня Прошлое, Созидая Будущее, Жить Настоящим!

Традиция - Революция - Интергация

Вы, Старшие, позвавшие меня на путь труда, примите мое умение и желание, примите мой труд и учите меня среди дня и среди ночи. Дайте мне руку помощи, ибо труден путь. Я пойду за вами!

Наши корни
: Белое Дело (РОВС / РОА - НТС / ВСХСОН), Интегральный национализм (УВО / УПА - ОУН / УНСО), Фалангизм (FET y de las JONS / FN), Консервативная революция (AF / MSI / AN / ELP / PyL)
Наше сегодня: Солидаризм - Традиционализм - Национальная Революция
Наше будущее: Археократия - Энархизм - Интеграция

19 окт. 2014 г.

Виктор Аксючиц: Идеократия в России, ч.2

Пирамида идеократии

Захватив государственную власть, партия насильственно насаждает режим идеократии – власти идеологии над всеми сферами жизни.  Армия идеологических рекрутов не совпадала с членством в партии. На высоте идеократической пирамиды – вожди, эзотерическая часть партии, самые посвящённые, избранные и верные сыны идеологии. Затем – партийный аппарат – кандидаты в вожди, а пока скорее посвя-щённые, но ещё не избранные. Далее – партийный актив – среднее звено верных слу-жителей, только отчасти посвящённых. И, наконец, рядовые идеологической армии – общественный актив, далеко не посвящённые, вовсе не избранные, но, тем не менее, уже верные идеологии, чающие быть посвящёнными.
Вождь находится в эпицентре идеологической мании, его решения выражают волю самой идеологии, волю к небытию: «Человеком, стоящим над теорией и над практикой и предписывающим миру его законы, стал Сталин. Он тот, для кого была недействительна никакая теория, кто сам творил теорию и практику» (Р.Н. Редлих). Вождь свободен от идеологических норм, ибо он должен творить новые установки. В нём олицетворяется паразитирование небытия на бытии, необходимость быть связанным с реальным бытием, чтобы его уничтожить. Ленин как истинный партийный вождь требовал от всех абсолютного послушания воле партии, то есть себе лично как её вождю, сам не чувствуя себя чем-либо связанным.
Роль партийного аппарата – организация и контроль за выполнением идеоло-гического задания. На формулирование идеологических догм аппарат оказывает опо-средованное воздействие: подачей информации наверх, своим идеологическим настроем и чистотой. Аппаратчик всегда функционер, приставленный партией при той или иной общественной сфере (государственной, хозяйственной, культурной, армейской, научной...).
От рядового члена партии требуется активное служение режиму, за чем следит недремлющее партийное «око» (кампании критики и самокритики, индивидуальные планы, партийные чистки). Из идеологического эпицентра к рядовому партийцу по-ступают идеологические импульсы: директивы, решения, постановления руководя-щих органов. Член партии должен быть проводником воли партии в той общественной структуре, в которую он входит. Не принимая участия в выработке решений, рядовой коммунист является приводным ремнём идеологической экспансии.

Партия не покрывает всей массы людей, заражённых идеологией. Наиболее мно-гочисленный идейный контингент не входит в партию – это общественный актив (комсомольский, профсоюзный, рабочий, студенческий, спортивный, охраны общест-венного порядка, художественной самодеятельности и т.п.). При разнообразии инди-видуальных функций активисты должны слепо и вдохновенно выполнять задания партии. Меняющая русла генеральная линия партии неизменно является линией их жизни. Актив объединён идеологическими путами, охватывает всё общество и способствует его идеологическому цементированию. Контингент внепартийных активистов является резервом, в котором система непрерывно черпает кадры взамен перемолотых.
Особым отрядом идейного резерва партии является творческая интеллигенция, которая, заражаясь атмосферой идейного беснования, формирует образы, символы, понятия и лозунги, заряжающие общество новыми импульсами идеологической энергии. Сама по себе творческая интеллигенция не способна создавать новых идео-логических догм, но будучи чуткой к господствующим веяниям и чувствительной к своему положению, она стремится забежать вперёд и стать святее самого Папы Рим-ского в выражении экзальтированной преданности, пытается уловить и выразить тле-творный дух времени – изменения русла генеральной линии идеомании. Чем слу-жит расширению поля идеомании и повышению его напряжения. Талантливейший русский поэт Сергей Есенин, поддавшись общему гипнозу небытия, готов был ради братства людей на смерть любимой «Матери-Родины»:

Ради вселенного
Братства людей
Радуюсь песней я
Смерти твоей.
Крепкий и сильный,
На гибель твою
В колокол синий
Я месяцем бью.

Все импульсы из идеологического эпицентра сводятся к двум главным заданиям: 1) подготовка идеологически верных кадров для 2) всемирной экспансии идеологии. Кадры рекрутируются в обществе и проходят первоначальную подготовку во всеохва-тывающей системе идеологической учебы (политграмота, партийная учеба, универ-ситеты марксизма-ленинизма, полит-зачёты). Затем идеократический режим штампует определённый облик человека: выживают и проходят наверх только те, кто лишён или «освободился» от человеческих достоинств. Критерии небытийности про-пускают сквозь отборочное сито самые мертвенные экземпляры человеческого рода. Режим неустанно печётся о стойкости и «чистоте» кадров всемирной экспансии. По-этому с первого в мире идеологического плацдарма – СССР – повсюду внедрялись родственные режимы и создавались их организации (Коммунистический интернацио-нал, Коммунистическое информационное бюро, Совещание коммунистических и ра-бочих партий). И поэтому же режим непрерывно воспроизводил планы и прожекты переустройства мироздания (программы, пятилетки, стройки века – каналы, ГЭСы, БАМ). Таким образом, каждое мероприятие в идеологически организованном общест-ве должно выполнять две важнейшие функции: коммунистическое воспитание (обесчеловечивание) и построение материально-технической базы коммунизма (захват и перековка человечества).
Степень идеологической заражённости больше, чем формальная организация, соединяет людей в общую систему. Бойцы идеологии живут в некоем идеологиче-ском поле, парализующем и деформирующем их интеллект. Все они (в том числе и вожди) являются исполнителями заказа идеомании с разделением функций. В идео-кратическом режиме вождь – наиболее избранный и посвящённый. Он целиком по-гружён в идеологию, но не всегда способен просвещённо выразить своё посвящение. Поэтому избранные нуждаются в интеллигентных попутчиках, которые формулирова-ли бы идеологический заказ. Идеологическая картина рождается по заказу вождя. Идеолог-теоретик верит, что ему заказали истину, потому что заказ исходит из идеологического эпицентра. В голове теоретика истина заказа облекается в «культурную» форму и возвращается вождям. После того, как «вождь-заказчик» получает идеологическую матрицу из рук идеолога-интеллектуала, он вновь запускает её, теперь уже как директиву, которую призваны воплощать массы под руководством партфункционеров и ведомые активистами. При ослаблении идеологического поля распадается система распределения функций, ослабевает и исчезает вера в истинность идеологии. Верное служение сменяется цинизмом, лицемерием, двоедушием.
Посвящённые настолько просвещены идеологией, что не ведают другой жизни. Приближённые частично связаны с реальностью. Эта двойственность расщепляет об-щественную и внутреннюю жизнь человека. Для приближённых идеология – это «мир иллюзий, в которые человек не имеет силы верить и смелость не верить. Это – сис-тема самоутешений, несостоятельность которых очевидна, но отказаться от ко-торых нет сил» (Р.Н. Редлих). Отверженные же в идеологическом режиме отверже-ны не образно, а вполне реально. Таким образом, «принципиальное отношение таково: на одном полюсе советской жизни – член партии, ответработник, министр, облечённый огромной властью и располагающий огромными материальными возможностями, но духовно скованный, творчески уничтоженный обязательным псевдоисповеданием активно-лицемерной официальной доктрины; на другом – какой-нибудь зэк, под конвоем марширующий на очередную командировку, но зато отдающий себе ясный отчёт и в чудовищной сущности сталинизма, и в своём отно-шении к нёму» (Р.Н. Редлих).
Небытийная идеология нацелена на то, чтобы не оставить ни одного островка бытия. К последовательному уничтожению приговорены все и вся, даже эзотерическое ядро идеологии – посвящённые: «В 1937 году Сталин оказался в состоянии уничтожить партию, действуя не столько во имя собственных целей, сколько для блага идеологии, – и поддержали Сталина своим согласием именно те, кому он готовил гибель» (А. Безансон). Идеологические вожди и функционеры способны на крайние действия не из личных интересов, их неукротимо принуждает идеологическая экспансия. Ослеплённые идеологией могут безумно стремиться к безумным целям, даже если последствия оказываются для них самоубийственными.

Описанные качества и отношения характерны для всякого идеологического со-общества и для всех, зараженных идеологией. В чистом виде они проявлялись в эпохи наибольшей идеологической одержимости (в России – в 1917-53 гг.). В годы ослаб-ления идеологической экспансии твердость посвящённых и надёжность приближённых размываются здоровыми силами. Характер людей приобретает причудливое сплетение идеологических мифов, фикций и реальных жизненных желаний и стремлений. На общем идеологическом фоне всё более проявляются далеко не идеологические мотивы. Всё также звучит идеологическая трескотня, но на трафаретном партийном языке люди пытаются договориться о конкретных житейских нуждах и проблемах. Эпоха идеологической монолитности сменяется эпохой идейного расщепления, двоедушия, цинизма. Идеология постепенно теряет свою «плоть».
В подобной ситуации требуется сравнительно небольшой импульс, чтобы гран-диозный идеологический монстр рассыпался в прах. Это и произошло в России в августе 1991 года. Но прах этот оказывается «радиоактивным», идеологические трихины глубоко внедрены в души людей и в общество, они вызывают рецидивы идеологической болезни, в новых формах ослепляют сознание, парализуют или ложно ориентируют волю. Для полного исцеления необходимо опознать источник, носитель и природу идеологической одержимости. Затем отторгнуть из общественного организма «раковые клетки» – те структуры и организации, деятельность которых мотивирована идеологическими нуждами. И, главное, начать восстановление погубленных тканей, прежде всего, возродить историческую память общества, национальное самосознание и волю народа, правосознание граждан. Мы долгие годы проживаем драматический период пробуждения национального духа и рецидивов застарелой идеологической болезни. Но начался процесс возрождения тогда, когда казалось, что режим утвердился навечно.



Пик богоборчества

Разрушение духовных центров жизни, прежде всего Церкви, остаётся главной задачей коммунистического режима при всех метаморфозах его генеральной линии. К концу периода тотального наступления (к началу Великой Отечественной войны) ре-жим становится яростно богоборческим, разрабатывается система государственного насаждения коммунистического образа мысли и жизни. Ленинская сатанинская одер-жимость по отношению к русскому православию при Сталине обретает формы госу-дарственной политики тотального истребления православия и верующих. Острие сис-темы государственного атеизма направлено на радикальное изменение природы че-ловека. Кампании индустриализации, коллективизации, культурной революции не только служат социально-политическим целям, но разрушают духовные основы жиз-ни, связи человеческого общества, религиозное отношение человека к миру, жизни, людям, земле, труду... Труд превращают в галерное рабство, а цель жизни – в фикцию. Рождение, жизнь и смерть каждого человека проходят теперь не под сенью вечности, а укрываются в тени светлого будущего.
Если христианство взращивало в человеке свободную богоподобную личность, то государственный атеизм превращает его в безвольный винтик механизма террора – в жестокого палач либо безвольного предателя. Кампания перековки направлена на перерождение природы человека: идеологизируется сознание, стираются высшие качества личности, искореняются совесть, понятия о долге, ответственности, солидарности. Не поддающийся коммунистической перековке человеческий «материал» подлежал физическому уничтожению. Так тотальный террор в России мотивировался грандиозным богоборческим переустройством мира.

Русская Церковь разделила судьбу многострадального народа. Под угрозой за-крытия всех храмов и физического истребления христиан среди епископата возобладало соглашательство с безбожной властью. После третьего ареста митрополита Сергия в декабре 1926 года власть объявила о легализации возглавляемой им Церкви и разрешении образовать Временный Патриарший синод. Затем появляется знаменитое «Послание Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Сергия» от 16/29 июля 1927 года. В это время под арестом находится 116 из 160 епископов Русской Православной Церкви. Под угрозой отмены полученных разрешений и расстрела многих арестованных церковнослужителей Синод провозглашает лояльность к советской власти. Поскольку Церковь никогда не боролась с властью насильственными методами, то лояльность в данном случае могла означать непротивление словом, по существу признание режима государственного атеизма. Ради сохранения возможности легального богослужения Московская патриархия отказалась разоблачать ложь и насилие богоборческой власти.
Но отказ обличать зло большевизма явил фактическое признание церковным ру-ководством богоборческого режима, что и выражено в послании: «Мы, церковные деятели, не с врагами нашего советского государства… а с нашим народом и прави-тельством… Нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к советской власти, могут быть… не только изменни-ки ему (Православию. – В.А.), но и самые ревностные приверженцы его. Оставаясь православными, мы помним свой долг быть гражданами Союза не только из страха, но и по совести…» К злу невозможно относиться нейтрально, признание государст-венного режима, несущего зло, приводит к его восхвалению. «Выразим всенародно нашу благодарность и советскому правительству за такое внимание к духовным ну-ждам православного населения», – сказано в том же послании местоблюстителя про власть, которая уже проявила свою сущность жесточайшими гонениями на Церковь.
Отныне, чтобы избежать ликвидации, Московская патриархия вынуждена будет доказывать свою «полезность». Эти действия не выражали искренних убеждений пра-вославных иерархов, но были вымученной сделкой. Митрополит Сергий и его сторонники проявили не только малодушие, но и стремление любой ценой сохранить церковную организацию. Невиданный доселе компромисс Церкви с открытым безбожием не только создал возможность для сохранения церковной организации , но и породил многие соблазны, подмены, раболепие. К тому же принципиальные уступки коммунистическому режиму не спасают от нового насилия.

Вместе с тем многие православные люди проявили в борьбе с богоборчеством несгибаемую стойкость. В эти годы из иерархов, священства и мирян, не признавших церковную политику митрополита Сергия, формируется церковное «подполье» – Ка-такомбная церковь. Один из её руководителей – епископ Дамаскин – в 1929 году при-шёл к убеждению, что «влиять на широкие слои народа потеряна всякая возмож-ность», и потому он стал думать «не о спасении большинства, а меньшинства», «ма-лого стада». Обращённая  к большинству православного народа, Московская патриар-хия ценою огромных религиозно-моральных жертв пытается сохранить остатки цер-ковной организации. Казалось бы, последовавшие после компромисса 1927 года жес-токие гонения показали неоправданность тактики митрополита Сергия. Однако наряду с человеческими слабостями наших иерархов следует видеть в их действиях и Божий Промысл: то, что удалось сохранить, в будущем откроет возможность для богослужения в тысячах храмов, для проповеди слова Божия миллионам людей. Так различные церковные позиции неисповедимо единились в противостоянии атеистическому нашествию.

Прямое насилие и оголтелая пропаганда не приносят должного результата – Пра-вославная Церковь жива, поэтому власть разрабатывает тактику внутреннего разложе-ния церковно-приходской жизни. Для этой долговременной борьбы атеистический режим создаёт «правовую» основу: 8 апреля 1929 года все государственные акты по вопросам религиозной жизни сводятся в постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях».
В этом акте скрыт ряд рычагов контроля и разрушения Церкви, которые власть может приводить в действие по мере необходимости:
1) Церковь не имеет статуса юридического лица, соответственно лишена всех полномочий, то есть в правовом отношении церковная организация не существует.
2) Церкви законодательно запрещены жизненно важные для неё формы религи-озной деятельности: пастырство, проповедничество, миссионерство, религиозное вос-питание и обучение, благотворительная деятельность, богослужение вне стен храма, паломничество, свободные контакты с братскими Церквами, распоряжение церковным имуществом...
3) На крайне узкую область дозволенного требуются отдельные разрешения атеистических властей (система регистраций, разрешений, отвода, контроля, надзо-ра). Фактическая деятельность Церкви не может не быть шире того, что в данном слу-чае юридически разрешено. Но это значит, что власть может в любой момент исполь-зовать своё «право» на запрет религиозной деятельности. Если все формы религиозной жизни подвергаются жёсткому контролю и все внутрицерковные вопросы решает богоборческая власть, то это значит, что в советской России была создана «узаконенная» система уничтожения религии.

Борьбу с Церковью богоборческий режим подпирает различными антирелигиоз-ными акциями в обществе. С 1929 года рабочая неделя в СССР объявляется «подвиж-ной» – выходным днём становится каждый шестой день после пяти рабочих дней. Не-деля «непрерывки» необходима, чтобы отменить празднование Воскресения Господня, искоренить упоминание о нём. Более того, для этой же цели предпринимается попытка изменить календарь: 1929 год отмечается как 12-й год «нашей эры» – коммунистической эры. Но в сознании людей это не прижилось, поэтому пришлось довольствоваться малым: летосчисление «от Рождества Христова» в советской литературе заменили «нашей эрой».
В феврале 1932 года XVII партийная конференция определила основные политические задачи новой пятилетки: окончательная ликвидация капиталистических элементов и классов, превращение всего трудящегося населения в сознательных и активных строителей бесклассового социалистического общества. Естественно, что носителям «религиозной заразы» в таком обществе места нет. «Безбожная пятилетка» ставит задачу ликвидации религии в стране к 1937 году. «По этому плану к 1932–33 гг. должны были закрыться все церкви, молитвенные дома, синагоги и мечети; к 1933–34 гг. – исчезнуть все религиозные представления, привитые лите-ратурой и семьей; к 1933–35 гг. страну и, прежде всего, молодёжь необходимо было охватить тотальной антирелигиозной пропагандой; к 1935–36 гг. – должны были исчезнуть последние молитвенные дома и все священнослужители; к 1936–37 гг. – религию требовалось изгнать из самых укромных её уголков» (С.Л. Фирсов). Для выполнения этого плана рекрутируется армия безбожников: в 1932 году в Союз воинствующих безбожников входит свыше пяти миллионов человек. Резко увеличиваются тиражи антирелигиозной литературы: с 700 тысяч печатных листов в 1927 году до 50 миллионов в 1930-м. Создаются специальные антирелигиозные рабочие университеты – для подготовки антирелигиозного актива.

Очередные жестокие гонения на Церковь начались в 1929 году в связи с коллек-тивизацией. Закрываются почти все храмы – и патриаршие, и обновленческие, все ду-ховные школы, все монастыри. В 1919–1933 годах было арестовано около сорока ты-сяч священников и церковнослужителей, большая часть которых была приговорена к смерти. Большинство архиереев, священников, монахов, множество мирян ссылаются на погибель в лагеря. В период тотальных репрессий, к середине тридцатых годов, в России остаётся небольшое количество действующих храмов. На свободе оставалось несколько иерархов, которые пошли на компромисс с атеистической властью. Но ате-изм не мог торжествовать полную победу: тысячи священников и монахов, миллионы верующих предпочли мученичество отказу от веры и были расстреляны или сосланы в лагеря, многие православные уходили в «катакомбы». Неискоренимой оказалась и личная религиозность. Христианство сохранялось в религиозных обычаях, нравствен-ных нормах общества.
В этот период решалась судьба России, русского Православия. Несмотря на жес-точайший террор, соблазны и прельщения, народ в большинстве своём не принял бо-гоборческую идеологию. Об этом говорят невиданные в истории человеческие жертвы. Как бы ни было сильно безверие в дореволюционной России, при насаждении атеизма обнажились религиозные основы мировоззрения русских людей. Шокирующие режим факты обнаружила перепись населения 1937 года. После двух десятилетий свирепых гонений, под угрозой жизни верующими назвало себя 84% не-грамотного населения старше 16 лет, а также 45% грамотного населения страны. В общем итоге верующими признало себя 57% населения страны, три четверти из которых заявили себя православными.
С 1937 года начинается новая волна религиозных гонений: за год арестованы почти все священнослужители – около 137 тысяч православных людей (85,5 тысяч из них расстреляно), закрыто большинство храмов. Всего за пять последующих лет аре-стовано 175 тысяч и расстреляно 110 тысяч священников и церковнослужителей. К 1939 году в стране оставалось незакрытыми менее 100 храмов из действующих в 1917 году 60 000 храмов; были закрыты все монастыри – более 1000. Подверглись репрес-сиям более 300 архиереев, свыше 250 из них были казнёны или скончались в лагерях. На свободе остаётся только четыре правящих архиерея, которые пошли на компромисс с атеистической властью; на каждого НКВД были сфабрикованы «показания», на ос-нове которых в любой момент их можно было арестовать. В России атеистическому режиму было что разрушать и было за что уничтожать огромное количество людей.

Приведём хронологию богоборческих репрессий.
Первая волна репрессий (1918–1919 годы): 20.01.18 – декрет советской власти об отделении Церкви от государства, по которому изъяты все капиталы, земли, здания (включая и храмы). 07.02.18 – расстрел священномученика Владимира, митрополита Киевского. 16.07.18 – расстрел императора Николая II (который был главой Русской Церкви) и царской семьи. 14.02.19 – постановление Наркомата юстиции о вскрытии мощей (что вызвало массовые глумления над святыми останками в 1919 году и в по-следующие годы). Только в 1918 году расстреляно более 16 000 священников.
Вторая волна репрессий (1918–1919 годы): 23.02.22 – декрет ВЦИК об изъятии церковных ценностей. 19.03.22 – секретное письмо Ленина («Чем большее число духо-венства мы расстреляем, тем лучше») и указание Троцкому тайно возглавить гоне-ние. 09.05.22 – арест патриарха Тихона. Июнь 1922 года – «суд» над священномуче-ником Вениамином, митрополитом Петроградским, и расстрел его 13.08.22. Из арестованных около10 000 человек расстреляно около 2000 (каждый пятый, в 1918 году расстреляны восемь из девяти арестованных). 10.12.25 – арест священномученика Петра, патриаршего местоблюстителя.
Третья волна гонений (1929–1931 годы): начало 1929 года – письмо Каганови-ча «Церковь единственная легальная контрреволюционная сила». 08.03.29 – декрет советской власти об отделении Церкви от государства – изъяты все капиталы, земли, здания (включая и храмы). 05.12.31 – расстрел священномученика Владимира, митро-полита Киевского. Третья волна гонений в пять раз сильнее, чем в 1922 году. За 1929–1936 годы арестовано и осуждено около 50 000 православных, 5000 из них были каз-нёны.
Четвертая волна репрессий (1932–1936 годы): в «безбожную пятилетку» по-ставлена задача разрушить все храмы и уничтожить всех верующих. Несмотря на го-нения, сравнимые по силе с 1922 годом, провал «безбожной пятилетки» – в переписи населения 1937 года православными верующими назвали себя 1/3 городского населе-ния и 2/3 сельского, то есть более половины населения СССР.
Пятая волна репрессий (1937–1938 годы): 05.03.37 – завершение работы Пле-нума ЦК ВКП(б), санкционировавшего массовый террор. 10.10.37 – расстрел после восьмилетнего пребывания в одиночной камере патриаршего местоблюстителя свя-щенномученика Петра. В 1937 году председатель Союза воинствующих безбожников Емельян Ярославский заявил, что «в стране с монастырями покончено». Четвертая и пятая волны гонений в двадцать раз превышают гонения 1922 года (в пять раз больше 1930 года). Расстрелян каждый второй из арестованных – 200 000 репрессированных и 100 000 казнённых в 1937–1938 годах). К 1939 году закрыты все (их было в 1917 году более 1000) монастыри и более 60 000 храмов – служба совершалась только в 100 хра-мах.
1939–1940 годы – 1100 казней в год. 1941–1942 годы – 2800 казней. 1943–1946 годы – число репрессий резко сокращается. 1947, 1949–1950 годы – по докладу Аба-кумова, «с 1.01.47 по 01.06.48 арестовано за активную подрывную деятельность 679 православных священников».
Амплитуда идеологического маятника террора – оттепелей и мощь последую-щих ударов во многом зависят от сопротивления режиму, в конечном итоге от духов-ного состояния народа и Церкви. За годы коммунизма в русском сознании окрепло понимание идеологии зла. Поэтому народ ответил атеистическому насилию массовым мученичеством. Русское христианство и крестьянство (наиболее религиозная часть народа) оказали основное сопротивление. По духовно-телесному хребту России и был нанесён основной удар. В крови миллионов мучеников, принявших смерть за веру в Бога, верность Отечеству, защиту божественного достоинства человека, захлебнулось мощнейшее в истории богоборчество.



ТРЕЩИНЫ В ИДЕОКРАТИИ (1941–1953 годы)


Испытание войной

Коммунизм и фашизм были родственными идеологиями, сталинизм и гитле-ризм были режимами одной природы – тоталитарной. В смертельной схватке они схлестнулись только потому, что гитлеризму нужны были восточные жизненные про-странства, а поражение означало и уничтожение режима, который паразитировал на этой стране.
Большевистский режим с самого начала поддерживал реваншизм в Германии, набиравший силу после Версальского мира. С 1922 года СССР тайно в нарушение Версальского договора помогал Германии наращивать вооружённый потенциал. На территории СССР создаются совместные курсы танкистов, секретная лётная школа под Липецком, завод в Чапаевске для изготовления запрещённого химического ору-жия. В свою очередь, советские военачальники проходили обучение в Германии (были расстреляны в 1937-1938 годах).
Главным идейным врагом коммунисты считали не фашизм, а социал-демократию. На выборах в Германии 1932 года нацисты получили 33,09% голосов, социал-демократы – 20,44%, коммунисты – 16,86%. Сталин по существу помог Гитлеру прийти к власти, запретив немецким коммунистам блокироваться с социал-демократами. СССР оказывал большую помощь фашистскому режиму Германии. По-сле пакта Молотова-Риббентропа в 1939 года и «Договора о дружбе и границах» резко возрастает товарооборот между двумя странами. СССР поставлял в воюющую Герма-нию большое количество продовольствия и стратегических материалов. Сталин всяче-ски восхвалял этот союз: провозгласил тост за здоровье Гитлера, «которого любит немецкий народ», в телеграмме министру иностранных дел Германии говорил о «дружбе, скреплённой кровью».
Сталин утопически надеялся, что империалисты подерутся между собой, а мы посмотрим со стороны. Идеологическая маниакальность Сталина принудила ослабить армию перед войной массовыми репрессиями, не слышать множество докладов о подготовке нападения Германии на СССР. Всё это многократно увеличили потери советской армии и жертвы населения.

Основная причина катастрофического поражения в начале войны – неготов-ность СССР к войне вследствие того, что:
- репрессии против гражданского населения ослабили человеческий, государст-венный и хозяйственный потенциал страны;
- репрессии в Красной Армии ослабили её перед войной;
- сталинская военная политика привела к низкому уровню военной подготовки «рабоче-крестьянской» Красной Армии;
- советская пропаганда Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом дезорганизовывала, идеологически и психологически демобилизовывала на-селение и армию: кто свои, кто чужие…;
- армия была не готова к обороне из-за насаждения политическим руководством страны наступательной военной доктрины;
- действия Сталина дезорганизовывали управление страной и армией непосредственно перед нападением Германии;
- большинство народа не желало воевать за ненавистный коммунистический ре-жим.

Репрессии всех слоёв населения за несколько лет перед войной понизили уровень государственного и хозяйственного управления страной, выбили из нормальной жизни или из жизни как таковой огромное количество лучших представителей народа. Тотальные репрессии в обществе не могли не затронуть армию. Особенно большой количественный урон (в процентном отношении) понёс высший командный состав – начиная с командиров полков. Из пяти маршалов было расстреляно трое наиболее молодых и профессиональных. Оставшиеся маршалы Ворошилов и Будённый были как военачальники недееспособны, что подтвердили первые же месяцы войны. Подобной профессиональной «селекции» подвергся весь офицерский корпус. Расстреляны: 13 из 15 командармов, 50 из 57 командиров корпусов, 157 из 186 комдивов, 16 из 16 армейских комиссаров, 25 из 26 корпусных комиссаров, 58 из 64 дивизионных комиссаров, 401 из 456 командиров полков. По обвинениям в контрреволюционной деятельности были осуждены: в 1936 году – 925 человек, 1937 году – 4079, 1938 году – 3132, 1939 году – 1099 и 1940 году – 1603 человека. Были расстреляны: в 1938 году 52, в 1939 году – 112, в 1940 году – 528 военнослужащих. Всего было репрессировано около 40 тысяч офицеров.
Чистка позволила оставшимся офицерам неестественно быстро продвигаться по служебной лестнице, к чему они профессионально не были готовы. Типичный пример того времени: тридцатилетний военный лётчик старший лейтенант Иван Проскуров меньше чем за год стал комбригом, а ещё через год возглавил ГРУ в звании генерал-лейтенанта. Такая вот «кадровая подготовка» армии к грядущей войне.
В результате сталинской политики  Красная Армия по существу не была готова ни к наступательной, ни к оборонительной войне, хотя по численности она была соиз-мерима с Германской, а по технической оснащённости даже превосходила её.

Вооружённые силы накануне Великой Отечественной войны на западной
границе СССР
Категория Германия и её союзники СССР СССР (всего)
Личный состав 4,3 млн. человек 3,1 млн. человек 5,8 млн человек
Орудия и миномёты 42 601 57 041 117 581
Танки и штурмовые орудия 4171 13 924 25 784
Самолёты 4846 8974 24 488

Вермахт не имел явного качественного превосходства в технике. На вооружении Германии были танки легче 23 тонн, Красная Армия располагала средними танками Т-34 и Т-28 весом свыше 25 тонн, а также тяжёлыми танками КВ и Т-35 весом свыше 45 тонн. В разработке военной техники и военном производстве в СССР успели частично учесть новые технологии, которые были получены из Германии по договору о ненападении.
Форсированная индустриализация и милитаризация экономики позволили нала-дить производство современной военной техники в достаточных масштабах. Но какой ценой! Милитаризация общества и развязанные репрессии резко ослабили человече-ский потенциал страны. Личный состав Красной Армии – по преимуществу малообразованная крестьянская солдатская масса – имел слабую военную подготовку. Молодой офицерский состав, пришедший на смену репрессированным профессионалам, был заведомо низкого уровня.
При этом высшее руководство страны не представляло подлинное профессио-нальное и психологическое состояние Красной Армии после многих лет репрессий. Сталин успокаивал себя и окружение превосходством численного состава и количест-ва вооружений Красной Армии, а также уверенностью в управляемости «властной вертикали».

В результате Сталин лично инициировал дезорганизацию управления страной и армией перед нападением Германии. По его инициативе политическое руководство страны готовило армию только к наступательной войне на чужой территории, – на это были заточены военная доктрина, все стратегические и тактические военные разработки. Сталин был уверен, что пактом «Молотова – Риббентропа» он обхитрил Гитлера, что Германия и западные страны увязнут в войне друг против друга, а он выиграл время для подготовки захвата Европы. В это время  советская пропаганда Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом дезорганизовывала, идейно и психологически демобилизовывала население и армию, ибо непонятно было – кто враг, с кем нужно готовиться к войне – с Гитлером, о котором Сталин сказал на банкете по случаю подписанию договора: «Я знаю, как немецкий народ любит фюрера. Поэтому я хочу выпить за его здоровье», или с западными странами, с которыми Германия воевала.
5 мая 1941 года на торжественном приёме в Большом Кремлёвском дворце Ста-лин перед выпускниками военных академий РККА открыто декларировал уже давно  проводимую наступательную доктрину: «До сих пор мы проводили мирную, оборо-нительную политику и в этом духе воспитывали свою армию… Но сейчас положение должно быть изменено. У нас есть сильная и хорошо вооруженная армия… Хорошая оборона – это значит нужно наступать. Наступление – это самая лучшая оборо-на».
В 1940—1941 годах к западным границам строились автомобильные и железные дороги, в непосредственной близости от новой границы строились аэродромы и раз-мещались военные склады, что необходимо не для обороны страны, а для наступления за её пределы. В итоге, к началу войны недоукомплектованная и недоученная Красная Армия выдвигалась к западным границам именно для того, чтобы доукомплектоваться и готовиться (медленно и неуклюже) к наступательной войне на чужой территории. То есть стратегически армия не готовилась к обороне.
Чтобы, как ему казалось, выиграть время для подготовки стратегического насту-пления, Сталин пресекал всякие мысли о необходимости превентивного удара по Гер-мании: «Вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?» – раздражённо отру-бил Сталин Жукову и Тимошенко на их доклад о необходимости предупредительного удара. Жуков писал, что  «надеясь на свою “мудрость”, он перемудрил себя и не разо-брался в коварной тактике и планах гитлеровского правительства. И. В. Сталин требовал вести осторожную политику и проводить мероприятия оперативно-мобилизационного порядка так, чтобы, как он говорил, “не спровоцировать войну с Германией”».
Конечно, Гитлер перехитрил Сталина, ибо надолго обезопасил себя на востоке, чтобы развязать руки на западе, а затем нанести удар во СССР. Сталин никак не ожи-дал столь быстрого поражения Франции, и терпеливо ждал высадки немецкого десанта в Англии. Сталин помнил, что Гитлер в «Майн Кампф» заклинал не повторять ошибки императорской Германии: ни в коем случае не воевать на два фронта. Но авантюристичность Гитлера и здесь подвела самоуверенность Сталина.
Накануне войны Сталин пресекал все возможности хоть как-то подготовиться к отражению более чем вероятного нападения немецких войск. По каналам разведки шла всеобъемлющая и полная информация о подготовке фашисткой Германии к напа-дению на СССР. Если разведывательные донесения не сходились в дате начала войны, то невозможно было не заметить передислокацию и концентрацию у советских границ большей части войск Германии, – не для мирных же парадов и не для войны с Англией! Но Сталин не хотел замечать очевидного, ибо до последнего момента хотел верить в реализацию собственного плана нападения на Германию. 14 июня Сталин в очередной раз не дал согласие на предложение наркома обороны и начальника Генерального штаба о приведение войск приграничных округов в полную боевую готовность и развёртывания первых эшелонов по планам прикрытия. Сталин заклинал, что этот шаг может быть использован Германией как предлог для войны. На донесении уже 21 июня о том, что Германия нападёт завтра, Сталин написал красными чернилами: «Эта информация является английской провокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и накажите его». Поздним вечером 21 июня 1941 года в советские войска поступила Директива № 1 от наркома обороны Тимошенко для немедленного исполнения. В ней говорится о недопустимости применения оружия в случае провокаций со стороны Германии: «В течение 22 – 23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев. Нападение может начаться с провокационных действий. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения». То есть, известно, что «внезапно» (внезапное не может быть известно, и наоборот) могут напасть 22-го, но если нападут, оружия не применять, чтобы не провоцировать… При этом и эту директиву не получили многие части.
В результате всего этого, аналогов того, что произошло в первые недели и меся-цы войны – истории не известно. Германская армия за несколько месяцев захватила огромные просторы европейской части России, окружила Ленинград, дошла до Моск-вы. Рабоче-крестьянская Красная Армия «воевала» так, что большая её часть оказалась в плену, – к ноябрю 1941 года преимущественно добровольно в плен сдалось 3 млн 800 тыс. бойцов. Явно народ голосовал ногами, – отказывался воевать за жизнь в коммунистическом аду.
К поражению летом 1941 года привели не только внезапность нападения и по-давляющее превосходство немецкой армии, «а небоеспособность советского военного Левиафана. Армия, набранная на 90% из полуграмотных крестьян, плохо обученная, вместо уставной дисциплины повязанная политическим террором, не имевшая суще-ственных мотиваций ни к наступлению, ни к обороне, – при первом столкновении с агрессивной “пассионарной” военной машиной немцев начала просто разваливаться и разбегаться. Доказательство – количество пленных: 3 млн 800 тыс. человек за июль–ноябрь 1941 года. Массовых сражений с таким числом участников в указанный пери-од войны просто не было, а это говорит об отсутствии воли к сопротивлению и пре-имущественно добровольной сдаче» (М. Солонин).
Причины невиданной пораженческой катастрофы определены всем предшедст-вующим: «Вместо «русского чуда» - бурного экономического роста в течение всех лет правления Николая II, Россия получила ломающие народ через колено индустриа-лизацию, коллективизацию, голод; вместо народного просвещения – «культурную ре-волюцию», заморочившую головы пропагандой. Все это, вместе взятое, отразилось в военной катастрофе начала Великой Отечественной: индустриализация создала же-лезо, но не солдата; «культурная революция» научила читать большевистские агит-ки, но не создала прочных мотивов защиты Отечества; сталинизм приучил к страху, но уничтожил инициативу. Как сражаться за Родину, вспомнили, потеряв миллионы и сдав полстраны врагу» (А.Н. Савельев).

Ради самосохранения режим не жалел человеческих жизней: многие победы одерживались ценой огромных жертв. На фронте получили распространение такие бесчеловечные методы, как разминирование полей пехотой, атаки смертников штрафных батальонов, второй фронт заградительных отрядов, расстреливавших от-ступавшие части. В действующей армии свирепствовал СМЕРШ. Но средств террора для победы явно недоставало.

Вместе с тем за два десятилетия духовные силы народа не удалось сломить окон-чательно, в нём сохранилось религиозное жизнеощущение: на занятых германскими войсками территориях открывалось множество храмов. В борьбе с гитлеризмом стали-низму пришлось опереться на духовные основы народа, последовательно уничтожав-шиеся более двух десятилетий. Чтобы возбудить патриотический подъём, сталинизм вынужден был частично раскрепостить здоровые силы. Как всегда, богоборческий ре-жим отступает только вынужденно, перед угрозой потери власти выпускаются из подполья некоторые порабощённые сферы, чтобы паразитировать на их энергии. Со-ветские вожди во имя самосохранения и защиты плацдарма безбожной теократии были вынуждены частично освободить религиозное, национальное и индивидуаль-ное самосознание народа. Ибо люди могли воевать только за свободу и реальные жизненные интересы, а не за коммунистические фикции. Сталинизм в борьбе с про-тивником пытается сделать ставку на патриотические и религиозные чувства, на раскрепощение человеческой индивидуальности. «Именно поэтому в 1941 г. в тя-жёлой обстановке военных неудач ни кто иной, как Сталин, вынужден был произне-сти всенародно те имена, которые с 1917 г. ни разу не произносились с высоких три-бун. В самом деле, к каким именам апеллировали наши вожди, для того чтобы “под-нять массы”? К “пламенным революционерам” типа Баумана, к “мученикам” рево-люции, своим и иностранным (в ходу были имена Карла Либкнехта и Розы Люксембург и ещё многие вроде Сакко и Ванцетти). Но в данной ситуации все эти имена указыва-ли “не в ту сторону”. И Сталин оказался перед необходимостью употребить един-ственные подходящие “ключи”. Со своей высочайшей трибуны он произнес: “Пусть вдохновляют вас в этой борьбе образы наших великих предков: Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова” – и тем распечатал ячейку памяти, связанную с отечествен-ными войнами, со всеми вытекающими отсюда последствиями» (К. Касьянова). В ноябре 1941 года в речи на Мавзолее Сталин говорит об угрозе «великой русской на-ции». Через год войны возвращаются дореволюционная (белогвардейская) патриотиче-ская символика, терминология, царская военная форма. Власть призывает к борьбе не за догмы, а за Родину и Отечество.
Решающую роль в победе сыграл тот факт, что народ вскоре осознал, что гер-манский фашизм вовсе не стремится освободить народы СССР от коммунистического режима, а несёт смертельную опасность. Фашистская доктрина была нацелена на фи-зическое истребление и лучшей части народа, и большевистской элиты, оставшиеся должны быть превращены в безгласное быдло. 30 марта 1941 в ставке фюрера провоз-глашалось: «Это будет войной на уничтожение». В «Замечаниях и предложениях по плану “Ост”» от 27 апреля 1942 г. говорилось: «Важно, чтобы на русской террито-рии население в своём большинстве состояло из людей примитивного полуевропейско-го типа… Эта масса расово неполноценных, тупых людей нуждается, как свидетель-ствует вековая история этих областей, в руководстве… Вполне возможно сохране-ние германского господства в этом районе при условии, если мы сможем преодолеть такую биологическую опасность, как чудовищная способность этих примитивных людей к размножению». Гитлер говорил о вреде образования для советских граждан. «Ни один учитель не должен приходить к ним и тащить в школу их детей. Если рус-ские, украинцы, киргизы и пр. научатся читать и писать, нам это только повредит… Лучше установить в каждой деревне репродуктор и таким образом сообщать людям новости и развлекать их, чем предоставлять им возможность самостоятельно ус-ваивать политические, научные и другие знания. Только чтобы никому в голову не взбрело рассказывать по радио покорённым народам об их истории; музыка, музыка, ничего, кроме музыки. Ведь веселая музыка пробуждает в людях трудовой энтузи-азм… Самое лучшее было бы, если бы люди освоили там только язык жестов. По ра-дио для общины передавали бы то, что ей полезно: музыку в неограниченном количе-стве. Только к умственной работе приучать их не следует. Не допускать никаких пе-чатных изданий… Нельзя предоставлять местному населению права на получение высшего образования. Если мы совершим эту ошибку, то сами вырастим тех, кто будет бороться против нашей власти. Пусть у них будут школы, и если они захотят в них ходить, то пусть платят за это. Но максимум, чему следует их научить, – это различать дорожные знаки. Уроки географии должны сводиться к тому, чтобы за-ставить их запомнить: столица рейха – Берлин и каждый из них хоть раз в жизни должен там побывать. Помимо этого вполне достаточно будет научить туземцев, например украинцев, немного читать и писать по-немецки; такие предметы, как арифметика и т. п., в этих школах совершенно ни к чему»  .
 Но в первую очередь должны были быть физически истреблены все коммунисты. Шкурные интересы принудили коммунистических вождей частично и временно раскрепостить то, что ими же подавлялось и истреблялось непрерывно с 1917 года: русское национальное самосознание, православную веру народа, индивидуальное самосознание и волю человека. Ибо только энергия народа была способна остановить истребительное нашествие. Чтобы выжить паразиту пришлось несколько ослабить хватку тела, на котором он паразитирует. На время, ибо после войны репрессии против народа-победителя начались с новой силой.
Когда через несколько месяцев войны стала появляться информация о немецком порядке на оккупированных территориях, русские люди всё больше сознавали, что немецкий фашизм приговорил русскую нацию к уничтожению и рабству. С этого пробуждается воля к сопротивлению и борьбе у народа, который дошёл до Берлина. Настал момент, когда на время объединились все – народ, режим, страна, Сталин с окружением, ибо перед смертельной угрозой оказались все. Война, ставшая Великой Отечественной, потребовала от людей тех качеств, которые искоренялись два десятилетия: любви к России, к отечественным традициям, инициативы, свободы принятия решений, чувства ответственности, совестливости, преданности делу и людям, заботы о близких, ощущения ценности жизни, осознания зла смерти... Успешно воевать, инициативно принимать решения в труднейших обстоятельствах и брать на себя ответственность мог только независимый человек, а не робот типа Ворошилова или Буденного. Вопреки страшным реалиям войны, в обществе впервые за долгие годы зарождается атмосфера здоровых человеческих отношений. Этим объясняется тот странный факт, что цензура в годы войны свирепствовала меньше.
Вместе с тем решающую роль сыграли определённые метаморфозы русского патриотизма. Генерал Власов в организации антикоммунистического движения был прав принципиально, но он ошибся в том, что исходил из ситуации до 1942 года, когда русский народ действительно не хотел воевать за сталинский режим. Но с 1942 года настроение народа резко изменилось. «Разрешённые» идеологией патриотические чувства сделали своё дело: народ предпочел хозяина плохого, но своего плохому чужому, предпочёл воевать против Гитлера, а не Сталина. Эта консервативная сила и решила исход войны. Всё остальное: вторые фронты, помощь Запада – только облегчали или дисциплинировали эту стихийную силу народного патриотизма. Но не было бы её – некому было бы воевать – как в 1941 году. Когда немец захватил пол европейской России и люто там свирепствовал, когда враг у стен Москвы, и когда свой злодей в эти трагические минуты даёт понять, что он уже не злодей для своих братьев и сестёр, – доверчивая стихия русского патриотизма встаёт на защиту Отечества. «За Родину и за Сталина» – за свою Родину и за Сталина, который делает всё, чтобы показаться «своим». Из гениального вождя всех времен и народов становится исконно русским, отцом народов России (царь-батюшка), хозяином, генералиссимусом (от лавр Суворова), ставкой Верховного (в традиции принятия главнокомандования самим государём).
В решающие моменты истории решающей силой оказывается именно эта мета-морфоза русского патриотизма. Она будет совершать выбор не между добром и злом, а между  своим и чужим. Необходимо, чтобы русский патриотизм перестал быть слепым и искажённым, но просветлённым исторической памятью и нравственным сознанием. Чтобы мы поняли: под личиной «своего» скрывается наиболее чуждое и враждебное нам.  Во всех преобразованиях необходимо учитывать этот упрямый факт упрямого русского патриотизма, того онтологического чувства, которое сохраняет нацию в тяжелейших испытаниях, но которое, будучи слепым, может подтолкнуть народ на новые круги адских мук и страданий.
Благодаря внутреннему раскрепощению люди в годы величайших страданий чувствовали себя гораздо свободнее, чем до войны и после неё. Об этом свидетельст-вует Борис Пастернак: «Трагический тяжёлый период войны был живым периодом и в этом отношении вольным радостным возвращением чувства общности со всеми… Война явилась очистительной бурею, струей свежего воздуха, веянием избавления… И когда возгорелась война, её реальные ужасы, реальная опасность и угроза реальной смерти были благом, по сравнению с бесчеловечным владычеством выдумки, и несли облегчение, потому что ограничивали колдовскую силу мертвой буквы. Люди не толь-ко… на каторге, но все решительно, в тылу и на фронте, вздохнули свободнее, всей грудью, и упоенно, с чувством истинного счастья бросились в горнило грозной борьбы, смертельной и спасительной…»
Войну с Германией трудно было проиграть – из-за превосходства на порядок че-ловеческих, территориальных, сырьевых, в конце концов, цивилизационных (неверо-ятная выживаемость и сила духа русского народа)  ресурсов России. Вопрос был толь-ко в затратах и жертвах. Коммунистический режим сделал всё, чтобы эти затраты и жертвы были максимальными. Страшно сказать, но сталинский режим уничтожил русских людей больше, чем гитлеровский фашизм:. Только коллективизация унесла около 12 млн жизней. Учёный Борис Соколов, используя методики косвенных подсчётов, в том числе аппарат демографической статистики, пришёл к выводу, что потери мирного населения составили 16,9 млн, военнослужащих – 26,5 млн. В итоге за войну страна потеряла убитыми и умершими 43,4 млн человек, – пятую часть населения. Сравнения красноречиво показывают, какими средствами велась война и какую цену режим заплатил за победу: Германия за войну потеряла погибшими и умершими среди мирного населения – 2 млн человек (соотношение 8,5:1), во-еннослужащих  - 3,95 млн человек (соотношение 6,7:1), общее число – 5,95 млн человек (соотношение 7,3:1).
Представим себе, что к началу войны во главе страны была бы подлинно нацио-нальная и профессионально эффективная власть, которая не репрессировала бы луч-шую часть народа и армии, не подавляла бы творческую инициативу общества и чело-века, не ввергала бы страну в геополитические авантюры… Конечно бы национальная Россия выиграла бы войну с Германией с несравненно меньшими потерями. Да и война, в таком случае, вряд ли бы началась…
Таким образом, в войне победил возрождающийся народ, на котором паразитиро-вала идеократия. Террор и кровавая война истребляли лучших людей – самых нрав-ственных, честных и смелых. Многие остававшиеся в живых были внутренне сломле-ны.

Тяжкие испытания войны показали, что душа народа жива. Наступили долгие годы трудного восстановления сил и очищения религиозной совести народа. Сознавая опасность этого возрождения, режим в конце сороковых годов пытается вновь надеть «намордник» на людей, которые в неимоверных испытаниях ощутили вкус свободы, веры и надежды.
После войны режим и его вождь пытаются реанимироваться и готовится к новой экспансии – к будущей большой войне: в Греции и Китае поддерживается гражданская война; инициируются конфликты в Корее и Берлине. Первая мировая война привела к созданию СССР, вторая – социалистического лагеря, поэтому для полной победы коммунизма необходимо готовиться к третьей – окончательной мировой войне. Логика сталинской политики была направлена к подготовке полной и окончательной победы коммунизма –  мировому господству, для чего ядерная война становилась неизбежной. В подготовке к войне милитаризируется и мобилизуется экономика страны. Основные научные и производственные ресурсы бросаются на создание ракетно-ядерного оружия, огромные средства тратятся на кражу военных технологий на Западе. Усилилась эксплуатация рабочих и особенно колхозников. Карточная система просуществовала до конца 1947 года. Готовилось устранение товарного производства и введение прямого товарообмена. Десятки миллионов заключенных ГУЛАГа – граждане СССР, немецкие военнопленные и репрессированные народы – работали на износ бесплатно.
Сталин готовил чистку верхнего эшелона партийно-государственной номенкла-туры, которая устала от бесконечного напряжёния и перманентных репрессий и на которую можно было бы свалить вину за прошлые репрессии. Подверглось террору и руководство стран социалистического лагеря. Для новой встряски страны и кадровой чистки необходима новая идеологическая доктрина, способная «зажечь» сердца миллионов людей. Сталинизм начал мимикрировать от коммунизма к национал-социализму, чем объясняются репрессии целых народов, кампания против евреев – безродных космополитов – и дело врачей-убийц. Партийные идеологи всё смелее гово-рят о русском патриотизме. Кампания борьбы с низкопоклонством перед заграницей из бытовой сферы распространяется на сферы науки, искусства, культуры. Уничтожа-лись многие нерусские учёные и учения, философы и писатели, направления и деятели искусства. Переписывалась история науки, все открытия и изобретения объ-являлись достоянием России. Советский гражданин взнуздывался до экзальтированного состояния ударной бригады будущей атомной войны.
Возобновляется террор – вновь усиленно заработала «наша канализация» (А.И. Солженицын). В лагеря потекли потоки солдат и офицеров, победителей и инвалидов, власовцев и бандеровцев, репатриантов из стран Восточной Европы – всех, кто мог свидетельствовать о жизни за железным занавесом. Одновременно началась травля деятелей культуры, прежде всего Анны Ахматовой и Михаила Зощенко. Это было время, «когда после великодушия судьбы, сказавшегося в факте победы, пусть и та-кой ценой купленной победы, когда после такой щедрости исторической стихии по-вернули к жестокости и мудрствованиям самых тупых и тёмных довоенных годов…» (Борис Пастернак). Готовящаяся окончательная чистка не успела развернуться из-за смерти диктатора. Ибо ни народ, ни партийные вожди уже не хотели возврата к старо-му. После того как в Великой Отечественной войне режим для самосохранения был вынужден выпустить из подполья силы национального и религиозного самосознания, началось медленное, но необратимое отступление идеократии.


Сталинское «возрождение»

Церковь в годы смертельной опасности оставалась с народом: уже 22 июля 1941 года митрополит Сергий обратился с патриотическим воззванием, в котором осудил священников, сотрудничавших с фашистами. Мобилизуя для войны остатки духовных сил народа, режим вынужден был раскрепостить национальное патриотическое жизнеощущение и ослабить религиозные гонения: в 1942 году власти разрешили крестный ход вокруг храмов на Пасху, начали допускать богослужения на полях сражения. Сталин выпускает из лагерей оставшихся в живых священников и еписко-пов, открывает уцелевшие храмы, монастыри, церковные школы, издательства.
С 1943 года режим начинает новую антирелигиозную политику: в стране дозировано восстанавливается церковная жизнь под строгим государственным контролем. 5 сентября 1943 года в «Правде» на первой странице было опубликовано сообщение о встрече митрополитов Русской православной церкви Сергия (Страгородского), Алексия (Симанского) и Николая (Ярушевича) со Сталиным, который согласился на созыв Архиерейского собора. На Архиерейском соборе 8 сентября 1943 года впервые за советское время избран патриарх Сергий (Страгородский) и Священный синод, восстанавливаются епархии РПЦ. 14 сентября 1943 года СНК СССР утвердил создание Совета по делам Русской Православной Церкви – для связи между правительством и Московской патриархией. В сентябре 1943 года возобновилось издание «Журнала Московской Патриархии»; в ноябре 1943 года Совнарком разрешил открытие в Москве богословского института и пастырских курсов (с 1946 года – академия и семинария). С февраля 1944 года начинается возврат храмов Церкви. В 1945 году принимается новое Положение об управлении РПЦ, в котором юридически признаются патриархия, церковная иерархия, ограничиваются права двадцаток (управляющих делами церковного прихода и состоящих из мирян), священник вновь становится главой церковного прихода. Характерно, что все эти изменения противоречили действующему законодательству 1929 года, что и было использовано в дальнейшем при Хрущёвских гонениях на Церковь.
Эти уступки тщательно дозируются, но на фоне предыдущего истребления вы-глядят едва ли не новым рождением. Сталинское церковное «возрождение» вместе с относительным благом несло множество соблазнов. Атеистическая власть выдает себя чуть ли не за радетельницу о нуждах Церкви. В обмен на частичные свободы руково-дство Московской патриархии окончательно смиряется с униженным положением Церкви. Свободный голос Церкви больше не звучит. Устами иерархов безбожная власть не только легализуется, но и всячески поддерживается. В посланиях патриарха и синода, полных славословий в адрес «вождя народов», Сталин объявляется спасите-лем России и Церкви!
Одновременно с уступками власть потребовала участия РПЦ в международной деятельности по защите интересов советского режима, повышению его международного авторитета. В том числе благодаря участию во Всемирном совете церквей, в экуменическом движении, во взаимодействиях руководства РПЦ с главами восточных церквей.
Так одновременно с улучшением положения Церкви складывается новая форма прельстительного компромисса иерархии Московской патриархии с атеистическим режимом. Религиозное двоемыслие позволяет оправдывать это ложное состояние. У христиан в России вновь притупляется ощущение зла коммунистической идеологии. При помощи различных фальсификаций власть стремится направить религиозное соз-нание на поиск «врагов» Православия где угодно, только не в системе государственного атеизма. Среди православной иерархии распространяется ложное представление о том, что наша родная советская власть защищает православие от мирового заговора папизма, протестантизма, жидомасонства, разврата демократий…








СУДОРОГИ ОТТЕПЕЛИ (1953–1963 годы)


Неизбежность десталинизации

К этому времени ослабленный режим вынужден отказаться от тотальной экспан-сии и сосредоточиться на решающих направлениях. Начиная с войны вынужденно и дозировано раскрепощались силы общества, на которых власть пытается паразитиро-вать. Коммунизм, используя ресурсы порабощённой России, внедряется во многие ре-гионы мира. Внутри страны идеократия вновь сосредоточивается на разложении ду-ховных основ жизни.
Логика экспансии и защиты идеократии требует новых задач на новом этапе. Большинство кадров не способно понять и осуществить необходимый разворот. Побе-дить имеют шансы те, кто перехватит и реализует эту логику момента. В предыдущую эпоху механизм перманентного террора оставлял неприкосновенным только верховного вождя. Руководящие кадры вокруг него периодически заменялись, ибо люди, работающие рядом с вождем, со временем воспринимают его критически. Кто-то из них в какой-то момент не хочет слепо, вплоть до самоистребления, выполнять кровавые распоряжения тирана, начинает собственную политическую интригу. Поэтому для сохранения сакральности идеократической пирамиды необходимо менять и высокопоставленных руководителей, привлекая с периферии молодые кадры, маниакально преданные вождю. Сталин после войны пытался вновь завести механизм большого террора, чтобы загнать в подполье те силы, которые пришлось раскрепостить во время войны. Механизм тотального террора впервые разработан и применен Лениным, Троцким, Дзержинским и Сталиным. Теперь его логика была из-вестна: начало террора приведёт к гибели сталинского окружения. Так политика Сталина сталкивалась с основными жизненными  интересами советской бюрократии. Уже давно никто не собирался гибнуть за то, чтобы “землю в Гренаде крестьянам отдать”, или чтобы “над какой-то крышей где-то взвился красный флаг”.
На смену Сталину шли политики, которые прошли школу террора, с одной сто-роны, и были свидетелями первых трещин в идеологическом монолите – с другой. Ро-боты идеологии – Молотов, Каганович, Ворошилов – вытесняются новым поколением – Маленковым, Булганиным, Хрущёвым. Сталин сам выдвигал их, непрерывно меняя кадры руководства. Но они понимали, что вождь возвысил их, чтобы их руками рас-правиться с ближайшими соратниками, в свою очередь они будут уничтожены эшело-ном более молодых. Они прекрасно знали аппарат подавления изнутри, являясь его функционерами. В некоторой степени они независимы от системы, ибо не готовы сле-по идти на смерть ради торжества идеологических догм, в отличие от безропотно при-нимавшей смерть ленинской гвардии в двадцатые годы и сталинских выдвиженцев – в тридцатые.
На XIX съезде партии Сталин резко расширил состав Центрального Комитета и Президиума ЦК с помощью молодых, преданных ему кадров. Ближайшее окружение поняло, что готовится его смена. Судя по всему, Хрущёв, Булганин, Маленков, обла-давшие номинальной властью, во имя самосохранения вступили в заговор с могущест-венным Берией, над которым тоже сгустились тучи. Вместе они ускорили смерть Ста-лина: версия о заговоре Хрущёва, Маленкова, Булганина и Берии для убийства Стали-на имеет реальные подтверждения. Затем Хрущёв, Булганин, Маленков сговорились против Берии. В скором будущем в борьбе за власть Хрущёв изгоняет Маленкова и Булганина, которые вынуждены были блокироваться с Молотовым и Кагановичем.
При этом проявились новые закономерности идеократии. Берия, располагавший после Сталина основными рычагами власти, стремился заменить диктатора. Но руко-водитель репрессивных органов знал, что он ненавистен в обществе и в партийных кругах. Берия понимал, что мог опереться на репрессивные органы, но их диктатура недолговечна. Только какими-то популистскими мерами он мог заставить забыть о своей репутации кровавого палача, найти сторонников и создать себе опору. И он формулирует своеобразную альтернативу курсу Сталина: во внутренней политике пойти на некоторую либерализацию экономики, деколлективизацию, частичную демилитаризацию, во внешней политике отказаться от холодной войны и осуществить своего рода разрядку напряжённости.
Соответственно противники Берии вынуждены были в своём политическом курсе оппонировать его инициативам, что выразилось в сохранении прежней жёсткой внешней политики СССР. Вместе с тем некоторые планы Берии были подхвачены его противниками. Маленков пытался провести частичные экономические реформы, перемещая акцент на развитие производства товаров потребления, делая некоторые послабления крестьянству: разрешили иметь в индивидуальном пользовании больше земли и скота. Булганин предложил программу постепенного освоения целинных земель, начиная с подготовки кадров, создания специальной техники, строительства инфраструктуры – дорог, зернохранилищ. Многое в судорожной политике победившего Хрущёва определялось не только его личным выбором или предрассудками, а теми вариантами, которые оставались, – победа над конкурентами требовала и осуждения их программ.
Характерно, что в борьбе за власть каждый из них всё меньше руководствовался идеологическими догмами, но вынужден был утверждаться на той платформе, которая не была ещё использована противниками. Разыгранные варианты оказывались закры-тыми для оппонентов или следующего поколения политиков. Такого рода конъюнк-турно-прагматические, а не идеологические мотивы становятся в борьбе за власть всё более эффективными. Подобный процесс характеризовал идеологическое отступ-ление на рубежи, где ещё возможно сопротивление.
Таким образом, в борьбе за власть наследники Сталина руководствовались соб-ственными жизненными интересами, которые во многом противоречили усилению идеократии. В дальнейшей борьбе друг с другом они растаскивали по разным углам доминирующий в обществе и распространяющийся на номенклатуру антисталинизм. Коммунистические лидеры были ещё способны взнуздывать страну и подвергать ре-прессиям народ. «Но смириться с перспективой собственной гибели они не могли. Го-ды Большого Террора показали им, к чему ведёт недостаточное противодействие Сталину. И они не могли не действовать. И не столь уж важно, сам ли Сталин умер или ему “помогли” его соратники. Важно то, что по всем линиям наследники Ста-лина – все до одного, от Берии и Маленкова до Хрущёва, – были категорически не со-гласны с его Завещанием и по существу предали своего вождя, отказавшись сначала от его Завещания, потом от его имени и, наконец, от его тела. Сталин был уверен в неизбежности войны. Наследники выдвинули лозунг мирного сосуществования. Ста-лин вёл курс к подавлению нерусских народов СССР. Наследники реабилитировали ре-прессированные народы и начали расширять права республик. Сталин говорил о со-кращении сферы товарного производства и переходе к продуктообмену – наследники признали необходимость расширения товарного производства. Сталин возражал против продажи техники МТС колхозам – наследники это осуществили. Сталин хо-тел улучшить положение населения прежде всего снижением цен – наследники сдела-ли упор на стимулирование через оплату труда и премирование. Сталин рассматри-вал номенклатуру и бюрократию как инструмент в борьбе за социализм и готов был беспощадно чистить этот инструмент, как только он “притуплялся”. Наследники вывели бюрократию из-под репрессий и сделали бюрократию всесильной, бескон-трольной силой государственного социализма… Отход от Сталина наследники вели под флагом Ленина и под защитой того самого ядерно-ракетного зонтика, который был создан в своих основах именно Сталиным. Отход от Сталина шёл крайне непо-следовательно, противоречиво, зигзагами – ведь от наследников пахло, как писал один из писателей, “ваксой от сапог товарища Сталина”. Отход тормозился консервато-рами в рядах самих наследников и сталинистами в ряде зарубежных стран и компар-тий. Отход был крайне медленным, так как сам Запад постоянно “подкармливал” СССР: и в переносном смысле – миллионами тонн покупая нефть, и в прямом – годами продавал миллионы тонн зерна. Но в целом наследники Сталина шли по тому пути, который привел к революции 1989–1991 годов и краху ленинско-сталинской концепции насаждения социализма силами государственной власти и номенклатурной бюрокра-тии» (Г.Х. Попов).


Что олицетворял Хрущёв

Политические оппоненты Хрущёва, можно сказать, уже «разыграли» многие по-пулярные «карты»; поэтому он не мог воплотить «либеральные» прожекты Берии и продолжить прагматические реформы Маленкова и Булганина. Хрущёву противостоя-ли мощные силы, чтобы создать собственную опору, он в последний момент вынужден был пойти на авантюру. Как известно, секретный доклад Первого секретаря ЦК КПСС был прочитан после закрытия XX съезда партии. Уже разъезжающиеся делегаты были собраны в полночь в Кремлевском зале, где выслушали эпохальный доклад. На такой шаг Хрущёва могла подвигнуть только угроза полной потери власти, и он пошёл на это не потому, что был большим антиста-линцем, чем Маленков или Булганин, а только потому, что для укрепления власти ему необходимо было вызвать к жизни новые силы. Но по логике истории раскрепощенные силы уже неукротимы, преобразуют общество и самих вождей: XX съезд КПСС меняет облик страны и мира. Идеократический режим в лице своих вождей вынужденно идёт на уступки ради сохранения влияния. Невидимый инфернальный «хозяин» делает свои ставки: на каждом этапе приходит к власти и укрепляется тот, кто находится на волне нового идеологического заказа, кто умеет использовать политическую конъюнктуру, складывающуюся из борьбы идеологии с реальностью.
В лице Хрущёва идеократия осознает, что не способна к тотальному наступле-нию на все сферы жизни, ибо это привело бы к её краху. Хрущёв персонифицирует тактику, сочетающую отступление идеологии в одних областях и наступление в дру-гих, тактику резких контрнаступлений, компенсирующих потери. Отсюда противоре-чивое сочетание десталинизации, дозируемой либерализации с жёсткими эксперимен-тами в различных областях и жестокими гонениями на Церковь. Вместе с тем появи-лись признаки истощения ресурсов, на которых балансировала социалистическая эко-номика, поэтому Хрущёвские реформы в экономике сводятся к попыткам увеличить сумму производства переменой мест слагаемых. Отсюда кампании укрупнения – раз-укрупнения районов, областей, МТСов – РТСов, создание совнархозов и возврат к от-раслевым министерствам. Но идеологическая власть ещё не способна освободить про-изводительные силы общества; если она уступает, то только в последний момент.
Хрущевская десталинизация – это первая антиидеологическая реакция внутри правящего слоя. Когда новые вожди добились отмены расстрелов для себя, это создало прецедент, ибо в идеократическом режиме все без исключения являются материалом с разделением функций, поэтому все, кроме вождя, должны быть потенциальными объ-ектами террора. Когда правящая элита сговорилась не вести борьбу на уничтожение друг друга, тем самым она декларировала, что её жизнь самоценна – независима от идеологических нужд. Когда члены Политбюро не захотели быть смертниками идео-логии, они волей-неволей начали разрушать механизм тотального террора.
Рецидив идеологической непоследовательности в эпицентре системы породил волну самоутверждения на её периферии. Членов КПСС нельзя было подвергать уго-ловному преследованию без санкции партийных органов. Вольномыслие шестидеся-тых годов, диссидентская борьба за соблюдение советской Конституции и за права человека в семидесятых годах – это естественное следствие распада идеологического монолита. Инстинкт самосохранения, проснувшийся в вождях на краю пропасти, за-ставил их отказаться от догм, что послужило примером для других. Представители каждого круга идеократии стремились добиться каких-то гарантий для себя, обрекая других быть её заложниками. Этим, в частности, объясняется тот факт, что правоза-щитное движение боролось за такие права человека (свобода выезда из страны, свобо-да слова), которые не касались жизненных интересов большей части населения – за-крепощенного, лишённого паспортов крестьянства, социально бесправных рабочих.
Вожди пошли на десталинизацию потому, что у режима не было сил удержать народ и собственные кадры в тисках перманентного террора. В результате люди по-степенно освобождаются от идейной одержимости. Новые поколения вождей не захо-тели жертвовать своей жизнью для торжества идеологических догм, поэтому вынуж-дены были прекратить тотальный террор, так как на собственном опыте знали, что это приведёт в конце концов и к их гибели. Идеология постепенно начинает терять свою «плоть». В результате в середине пятидесятых годов сталинизм был принесен в жертву для сохранения власти и модернизации режима. Это расширило границы свободы и медленно, но неуклонно преображало жизнь.
Можно сказать, что «невиданный эксперимент по искусственному выведению “нового человека” сокрушительно провалился. Этот эксперимент проводился сле-дующим образом: “белые мыши” (те, кто не годился для выведения “комму-сапиенса”) истреблялись, “черные мыши” пускались в размножение. “Белые” дейст-вительно полегли косяком. “Чёрные” же в смысле социального заказа оказались недо-человеками, импотентами, неспособными к воспроизведению себе подобных. Уже сы-новья и внуки ленинско-сталинских революционеров становились либо деидеологизиро-ванными корыстолюбцами, либо инакомыслящими. Так русский народ сорвал чудо-вищную по своей античеловечности попытку вывести “комму-сапиенса”» (Г.А. Ани-щенко).


Гонения на Церковь

Богоборчество – ядро коммунизма, от которого он способен отказаться в послед-нюю очередь. Пытаясь компенсировать вынужденные потери и упреждая духовное возрождение, атеистический режим вновь наносит мощный удар по духовному центру жизни – Церкви.
В июле 1954 года постановлением ЦК КПСС «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах её улучшения» пересматривается и осуждается как «примиренческая» предшествующая антирелигиозная политика. В постановлении требовалось вернуться к довоенным отношениям с РПЦ и возобновить «наступление на религиозные пережитки», активно разоблачать реакционную сущность религии. Вместе с тем волна общей либерализации привела к освобождению из лагерей многих священников и епископов, в 1956 году около трёхсот освобождённых священников было допущено к службе в храмах.
С 1958 года начинается новая волна гонений на Церковь. Секретным решением ЦК в годы семилетки планировалось полное уничтожение религии. В 1960–1964 годах были закрыты 5400 из 13 400 храмов, большинство монастырей и духовных школ, резко поднялись налоги на церковную деятельность и имущество. Широкомасштабная антирелигиозная пропаганда предписывала рассматривать на товарищеских «судах» «дела» верующих, дискредитировала деятельность священнослужителей и шельмовала религиозные взгляды. Официальные гонения дополнялись рядом секретных инструкций, давлением на верующую молодежь, церковные приходы обязывались не допускать её в храмы, предоставлять властям списки верующих, а также записывать паспортные данные всех, кто принимал участие в церковных обрядах. Но Хрущёвские гонения натолкнулись на непреодолимое сопротивление. Расширение борьбы с Церковью потребовало бы возвращения к большому террору, что в свою очередь заставило бы реставрировать сталинизм, вновь опустить железный занавес. На это у власти уже не хватало сил, не было людей, готовых ради торжества атеизма жертвовать жизнью или её благами.
Режим государственного атеизма нацелен на полное и окончательное искоре-нение религии. Если оставались в России действующие храмы и верующие души, то вопреки богоборческой власти. Не имея сил физически разрушить Церковь, власть стремится воспрепятствовать её нормальной жизнедеятельности и разложить изнутри церковную организацию. В 1961 году Совет по делам религий проводит в Церкви ре-форму, которая разрушает остатки традиционного церковного управления, юридиче-ски расчленяет организацию Церкви.
В январе 1961 года секретным постановлением Совмина «Об усилении контроля за деятельностью Церкви» отменялись все предшествующие законодательные акты по делам религий. В постановлении намечены основные направления государственно-церковной политики:
«1) коренная перестройка церковного управления, отстранение духовенства от административных, финансово-хозяйственных дел в религиозных объединениях, что подорвало бы авторитет служителей культа в глазах верующих;
2) восстановление права управления религиозными объединениями органами, вы-бранными из числа самих верующих;
3) перекрытие всех каналов благотворительной деятельности церкви, которые ранее широко использовались для привлечения новых групп верующих;
4) ликвидация льгот для церковнослужителей – в отношении подоходного нало-га, обложение их как некооперированных кустарей, прекращение государственного социального обслуживания гражданского персонала церкви, снятие профессионально-го обслуживания;
5) ограждение детей от влияния религии;
6) перевод служителей культа на твёрдые оклады, ограничение материальных стимулов духовенства, что снизило бы его активность».
Постановлением предписывалось: «Для того чтобы не вызвать каких-либо ос-ложнений в отношениях между церковью и государством, многие мероприятия про-водить церковными руками». Власть вынудила Архиерейский собор 18 июля 1961 года утвердить решение Священного синода об отстранении священнослужителей от финансово-хозяйственной деятельности приходов, предложив сосредоточить усилия на духовном руководстве.
Так священники отделяются от церковно-приходской жизни и должны наниматься приходом по договору для исполнения религиозных потребностей. Статус епископата и патриархии вообще никак не оговаривается законом – в правовом отношении их как бы не существует, и они не имеют юридических форм связи с приходами. Этим церковный народ всеми «законными» средствами отделяется от пастырей.
Но единство Церкви держится законами, написанными в сердцах. Большинство православных не знали юридических тонкостей и относились к священникам и архие-реям традиционно – как к пастырям, возглавляющим всю церковную жизнь. Тем не менее внутрицерковная деятельность полностью контролировалась и направлялась представителями Совета по делам религий при местных исполкомах. На все свои дей-ствия церковная община должна была получать разрешение уполномоченных Совета по делам религий при исполкомах всех уровней. Естественно, что руководство цер-ковной жизнью осуществлялось государственными органами в интересах атеизма – с целью ослабления Церкви. Гонения на Церковь подорвали её силы, были причиной формирования в среде священства и церковнослужителей настроений апатии и при-способленчества. Но к концу этого периода в Церкви раздаётся независимый голос, зарождается независимая христианская общественность.





СТАГНАЦИЯ РЕЖИМА (1965–1985 годы)


Догматики, консерваторы и прагматики

Судорожные реформы Хрущёва сопровождались постоянными перетасовками партийного аппарата. Физическая расправа не грозила номенклатуре, но положение её было нестабильным, и она не имела каких-либо гарантий. Это вынудило партийную знать сплотиться и свергнуть своего вождя. Объективной причиной замены Хрущёва было исчерпание идеологическими силами тех ресурсов и методов, которые связаны с его именем.
В брежневскую эпоху стагнации (развитого социализма) режим внутри страны вынужден во многом отказаться от экспансии и сосредоточиться на сохранении дос-тигнутого: ни шага вперёд, но ни пяди назад. Что не исключает во внешней политике судорожных контрнаступлений (Вьетнам) или новых попыток экспансии (Афгани-стан). Более мягкая форма идеомании – социализм – декларирует ложные социальные ценности, прикрывает пафос богоборчества лжеидеалами. Не имея сил к дальнейшим захватам, идеология продолжает отравлять духовные источники жизни. Вместе с тем по инерции осуществляется экспансия военной мощи, которая создавалась десятиле-тиями: война в Афганистане, присутствие во всех регионах мира Военно-морского флота СССР, огромное количество танков в Восточной Европе, участие в многочис-ленных конфликтах стран «третьего мира». Метафизические причины распростране-ния внешнего влияния СССР в эпоху Брежнева заключались в том, что идеология всё больше теряла власть на основном своём плацдарме – в России, и это вынуждало её сосредоточиться на создании новых сфер влияния – за рубежом.
Верхний эшелон власти – Политбюро – в последний период правления Брежнева в идеологическом отношении был представлен прежде всего догматиками, возглавляемыми Сусловым. Сталинисты руководствуются идеологическими догмами и нуждами идеологической экспансии, ради которой готовы принести в жертву своё благополучие. Догматики аскетичны, целеустремленны, примитивны во всех отношениях, кроме искусства аппаратной интриги и борьбы за власть.
Самой многочисленной группой в Политбюро были консерваторы. Брежнев – яркий представитель этого серого большинства. Консерваторы более прагматичны и человечны, чем догматики. Они не хотели ради идеологических нужд жертвовать своим благополучием. В отличие от догматиков они вовсе не аскетичны, а любят «красивую жизнь», охотно пользуются привилегиями и государственными благами – сами любят пожить и другим дают. Конечно, им далеко до роскоши привилегированных кругов Запада, но по советским меркам это шикарная жизнь. Они понимают, что идеологическая истерия не соответствует их жизненным интересам, а значит, как бы не нужна самому режиму. В их лице идеология отказывается от экспансии, всеми силами стремится сохранить существующее положение, они воплощают тактику выживания режима на данном этапе. Совпадение интересов большинства партийной номенклатуры и возможностей идеологического режима и привело к двум десятилетиям застоя.
Следующая группа в руководстве СССР – так называемые прагматики. Они ещё больше удалены от идеологического эпицентра и больше соприкасаются с жизненными реальностями. Это не прагматики в собственном смысле, а прагматики внутри идеологического измерения. Сознание их всё ещё заидеологизировано, но они уже во многом руководствуются человеческими инстинктами, чувствами. В лагере прагматиков можно выделить три фракции. Первая – этатисты, возглавляемые Андроповым. В их лице режим пытался сохранить власть, проводя некоторые изменения системы, делая основную ставку на государственный аппарат, прежде всего на КГБ. Другая группа пыталась латать режим, в той или иной степени и форме разыгрывая русский вопрос. Неформальным лидером националистов был партийный секретарь Ленинграда Романов. В среде партийной номенклатуры проявились и своего рода либералы, которые готовы были идти в реформировании режима достаточно далеко, отказываясь при этом от многих идеологических основ. Такими были Горбачёв, Яковлев, Шеварднадзе, Ельцин. Разложение режима после смерти Брежнева сопровождалось этатистской реакцией Андропова и сопровождалось консервативной реакцией Черненко. Националистический идейный арсенал в этот период режиму удалось использовать меньше, что сохраняло возможность разыгрывать эту карту в будущем.


Идейная оппозиция

Духовное освобождение человека крайне опасно для режима, и потому в начале 1980-х годов оппозиционное движение подвергается разгрому. Но, не имея мощи для физической расправы с оппозицией и сталкиваясь с возрастающим международным осуждением, режим рассредоточивает борьбу во времени и изыскивает более утончен-ные формы. Одних сослали в лагеря, других упрятали в спецпсихбольницы, третьих выслали за границу, четвертых убивали уголовными методами, пятых сумели при-влечь на службу режиму. Одновременно с этим, чтобы отвратить общество от сопро-тивления или придать этому сопротивлению достаточно безобидный характер, допус-калась официальная крамола, вроде Театра на Таганке или журнала «Новый мир». В результате – не было широкой кампании чисток, но независимое культурно-общественное и религиозное движение оказалось фактически разгромленным.
Сопротивление духовному насилию уходит вглубь. За рамками официальной жизни и культуры идёт напряжённая творческая работа, которая подготавливает идеи будущих преобразований. Но в этих условиях духовные поиски чреваты и новыми соблазнами, которые усиливаются тончайшей идеологической инъекцией. В то время в диссидентской среде усиливаются русофобские настроения, стремление всё зло объяснить низким уровнем русской культуры и порочностью русского национального характера. Подобные настроения инспирировались и режимом, и западной пропагандой, ибо и внутри страны, и за рубежом многие влиятельные силы были заинтересованы в оправдании коммунизма и в фальсификации исторической миссии русского народа.

Наступило время, когда уже стало невозможно определить линию идеологиче-ских баррикад, ибо в той или иной степени идеологическая бацилла поразила души всех, – но многих затрагивали и процессы оздоровления. За десятилетия режима идео-кратии выросло несколько поколений, которые не видели свободной жизни. У всех в той или иной степени искажено мировоззрение, ибо здоровые природные инстинкты и прирожденные духовные качества в каждом поколении вынуждены пробивать мерт-вящий идеологический панцирь. Идеология скрыто переименовывает жизнеутвер-ждающие ценности: идеологический маразм считается научной философией, туфта называется научным планированием, энтузиазм безделья – трудом, предательство – честностью, прозябание и нищенство – изобилием, рабство – свободой, зло – добром. Эти обманки нацелены на разнуздание агрессивных энергий в человеке.
На начальных этапах идейной одержимости, когда ещё не искоренены остатки загнанной в подполье совести и человеческий облик не окончательно разрушен и под-менен, творящий зло должен быть уверен, что творит при этом добро. На следующей стадии идеомании вытравливаются все духовные и нравственные основы и человек превращается либо в одержимого маньяка, либо в обезволенную марионетку терзаю-щих его духов. У первых орган нравственного чувства действует, но с обратным зна-ком: всё истинное и доброе вызывает у них прилив яростной агрессии, они пламенеют в перманентном идеологическом экстазе. Таков Ленин и его гвардия: Троцкий, Каменев, Зиновьев, Бухарин. Вторые же полностью равнодушны к любым человеческим чувствам и ценностям, ибо их совершенно не воспринимают в силу отсутствия органов для этого. Такова сталинская гвардия – Молотов, Каганович, Ворошилов и сам Сталин. Это холодные роботы идеологии, с металлом в голосе и сталью во взгляде.
Но постепенно с исторической сцены сходят вожди-трибуны и вожди-автоматы, вымирают их бледные реликты (Суслов). Это свидетельствует о том, что идеократия теряет свои плацдармы в душах людей, спадает напряжёние идеомании. По мере оздоровления медленно, но неуклонно идёт обратный процесс – люди, ещё живущие в идеологическом поле, начинают наполнять идеологизированные догмы жизненным содержанием. Житейские нужды становятся важнее заданий партии, и в формах идеологических кампаний люди стремятся реализовать свои жизненные по-требности. Отсюда, в частности, система параллельного перераспределения благ, про-тивостоящая государственно-идеологическому ограблению и привилегированному распределению. Система, которая в нормальном обществе была бы воровством, здесь таковым не является, хотя и называется. Продавец, повар, завскладом, колхозник и работник сельского райкома берут необходимую им добавку к нищенскому окладу. Когда надо – все поговорят о борьбе со взяточничеством и воровством, но «брать» в сложившихся условиях будут все, ибо житейское сознание и идеологическое задание разделяет пропасть, а власть уже не способна подчинить одно другому.
Безусловно, такое переплетение идеологического добра и житейского зла воспи-тывает не лучшие качества. В советском обществе становится всё больше людей рав-нодушных, циничных, ориентированных потребительски. И это симптомы грядущего мещанства и хамства. Человек в России вылезает из-под идеологических глыб с изуро-дованной душой. Но, вопреки идеологической перековке и шлифовке, неисповедимо, вновь и вновь вырастают люди, стремящиеся к духовному оздоровлению. Раньше все, кто не поддавались идеологическому нивелированию, уничтожались физически. Сей-час на это у режима не хватает сил, и он стремится оградить общество от людей, опья-ненных глотком свободы, полосой отчуждения, страха, остракизма. Но освободившие-ся от идеомании поколения постепенно складываются в новую породу людей, что ме-няет облик общества. Процессы эти подспудны, изменения медленны и неоднозначны. Поэтому их важно опознать и осветить как стремление к здоровой жизни. Поэтому так важны культурное творчество и независимая публицистика самиздата и тамиздта.

Официозная культура начинает прорастать культурой живой, возрождающей традиционные ценности и идеалы. В гуманитарных науках, художественной литературе, публицистике медленно расширяется пространство свободы и подлинного творчества. Но творческие люди всё ещё существуют в идеологической атмосфере, принуждающей к нравственным творческим компромиссам. Вместе с тем формируется и независимое культурное творчество. Здесь действуют традиционные человеческие страсти и пороки (честолюбие, зависть, сутяжничество), но люди самоочищаются от идеологического поражения, поэтому более индивидуальны, самостоятельны, неконъюнктурны, в результате – более нравственны. В этом неформальном сообществе действует цензура только внутренняя или групповая, обусловленная молчаливо признаваемой близкими по духу людьми шкалой ценностей. Духовно и нравственно более здоровая немногочисленная и маловлиятельная часть общества окажется закваской будущих преобразований.


Попытки разложения Церкви

В семидесятые годы борьба с религией приобретает новые формы. Пользуясь от-лаженным механизмом, Совет по делам религий проводит кропотливую работу по разрушению церковной организации изнутри. Система «правового» давления значительно усиливается беззаконным произволом местных властей. Этот внеправовой «люфт» с позиций государственного атеизма оправдан и поэтому искренне не замечается чиновниками. Они убеждены, что, нарушая законы во имя идеологической целесообразности, служат интересам государства.
Жёсткой фильтровке и контролю подвергался епископат. Священник поставлялся в архиерея и назначался в епархию только после тщательной проверки и разрешения Совета по делам религий, а также местных органов власти. Не имеющие юридического статуса епископы лишены законных средств воздействия на жизнь церковных приходов. Их положение полностью зависело от произвола чиновников. Подобная политика формировала раболепный епископат, за редким исключением исполняющий все распоряжения властей. У многих иерархов сложились бюрократические отношения с властью, по принципу чиновник может договориться с чиновником, мы – вам, вы – нам. С архиерейских кафедр практически уже не звучал независимый церковный голос. Вместе с тем в епископате копилось глухое недовольство существующим положением. Под покровом раболепия неожиданно возникали сильные деятельные фигуры, пытавшиеся проводить хоть какие-то церков-ные преобразования.
Власти бдительно контролировали и состав священства. На рукоположение в священники требовалось разрешение уполномоченного Совета по делам религий при местных Советах. Сеть официальных и негласных условий отсеивала кандидатов в священники, наиболее достойных и способных к пастырскому служению. Препятст-виями для получения церковного сана являлись: высшее светское образование (осо-бенно гуманитарное), руководящая должность в прошлом, зарубежные связи и дружба с иностранцами, возраст – слишком молодой либо слишком пожилой, признаки ина-комыслия. Если отсутствовали формальные причины для отказа в рукоположении, то оставался безотказный способ – воздействие через архиерея, который мог сослаться на недостаток смирения у кандидата или другие церковные тонкости. Так же строго контролировался набор в семинарии: поступающие должны были получать ре-комендацию архиерея или священника только с ведома уполномоченного Совета по делам религий.
Назначение священника на приход проходило через тройной отсев. Прежде все-го, для этого требовалось предварительное согласие вышестоящего уполномоченного. Двадцатка – руководящий орган прихода – заключала договор о найме священника на культовую деятельность, только получив разрешение местных органов власти. Начать служение священник мог лишь после получения регистрации в местном исполкоме. Эта система действовала и в обратном порядке: неугодный священник мог быть лишён регистрации, исполнительный орган прихода по указанию властей мог всегда расторгнуть со священником «договор». Со строптивым, но слишком известным священником легче всего расправиться руками архиерея: перевести в другой храм, вывести за штат, а то и подвергнуть запрещению в служении. Все священники, особенно в крупных городах, регулярно перемещались с места на место для атеистической профилактики: чтобы разрывать с трудом налаженные связи с паствой. Но и на приходе священник находился под неусыпным оком старосты, назначаемого исполкомом местного Совета. Старостами церковных приходов (на сытых хлебах бесконтрольного распоряжения церковным имуществом) были, как правило, атеисты, нередко пенсионеры аппарата КПСС или КГБ, либо люди подневольные, находящиеся «на крючке» у властей за какие-либо прегрешения перед законом.
Вне стен храма священник не имел права вести богослужебную деятельность, кроме как по просьбе умирающих или тяжелобольных. Текст проповедей должен был предварительно утверждаться архиереем, а также уполномоченным. Вся эта система была нацелена на то, чтобы разрушить триединство священнослужения: церковно-служение, пастырская деятельность и проповедничество, миссионерство. Священник лишался всяких возможностей быть миссионером – распространителем православной веры, проповедником слова Божия, заботливым и ответственным пастырем своих ду-ховных чад. Власти стремились свести его деятельность к роли формального служи-теля культа.
Архиерей и священник были отделены от административной деятельности при-хода. Приходская хозяйственная и финансовая деятельность диктовалась властями. Уполномоченные определяли нужды храмов – в ремонте, приобретении церковнослу-жебной утвари, облачений церковнослужителей. Они же контролировали распределе-ние доходов храма: оплату найма церковнослужителей, отчисления на епархиальные нужды, перечисления в разнообразные «фонды». Естественно, уполномоченные орга-нов государственного атеизма использовали свои права вопреки нуждам Церкви. Так, большие суммы, собранные верующими, перечислялись в «Фонд мира» (за что старос-ты получали ордена) или расхищались номенклатурой. В крупных городах многолюд-ные приходы становились кормушками для чиновников, контролирующих финансы прихода.
В провинции положение малодоходных приходов зависело от степени компро-мисса с представителями власти, которые нередко тяготели к патернализму. Много-людные же приходы больших городов в решении своих насущных проблем, как пра-вило, откупались от властей – большой денежной мздой, дорогими подарками или крупными отчислениями в Фонд мира. Каждый храм имел неподконтрольную чёрную кассу, из которой осуществлялись доплаты к окладам церковнослужителей, компенси-рующие налоги (изымающиеся по шкале кустарный промысел и доходящие до 75%), производился ремонт храмов и утвари. Так как приход не имел статуса юридического лица и потому не имел права заключать с организациями хозяйственных договоров, такая полулегальная форма хозяйствования являлась единственно доступной. Это, в свою очередь, предоставляло дополнительные возможности для контроля, произвола и злоупотребления чиновников.
В результате последовательной деятельности по разложению церковно-приходской жизни режим добился того, что с 1961 по 1971 год число священников в стране сократилось с 6234 до 5994, притом что у половины из них возраст приближал-ся к шестидесяти годам.
Но, вопреки системе тайного и явного контроля, в Церкви появляется всё больше достойных священнослужителей. Священник в отличие от архиерея связан с жизнью прихода, с паствой. Ему лучше известны нужды церковной жизни. Он учился противостоять козням атеистических органов. Чтобы реализовывать сведённые к минимуму священнические обязанности, ему приходилось не только учиться двусмысленной дипломатии, но и воспитывать в себе религиозную твёрдость. Наметившиеся признаки ослабления атеистической экспансии заставляют священника по-новому самоопределяться. Новые тенденции времени способствуют формированию деятельного, свободного и ответственного служителя Церкви.

Режим государственного атеизма не уничтожил церковную организацию. Только потому, что у него на это не хватало сил. Вопреки многолетним репрессиям и атеистической пропаганде храмы были полны верующих, которые стремились жить не по «моральному кодексу строителя коммунизма», а по религиозной совести. Выбор священнического служения определяется не мирскими потребностями, а глубоким религиозным чувством. Об эту невидимую стену народного благочестия и разбиваются волны гонений. Духовные токи православной веры вливаются в жизнь приходов, противостоя в каждом конкретном случае богоборческому давлению.
Церковный приход как передовая линия борьбы богоборчества и православной веры оказывается местом столкновения благочестия и духовного подвига, с одной стороны, меркантилизма и вероотступничества – с другой, местом открытой борьбы и шатких компромиссов. Всё больше появлялось приходов, где жизнь определялась не только сложной дипломатией и компромиссами с властями, но духовным авторитетом настоятеля, твёрдостью старосты и прихожан, которые вынуждали местные власти к уступкам большим, чем допускали чиновные циркуляры.
Многие храмы и монастыри были сохранены только благодаря религиозной стойкости прихожан – тех, кого высокомерная интеллигенция называла тёмными ве-рующими. Действительно, обременённый знаниями неофит – новообращённый от ин-теллигенции – имел все основания ужасаться их религиозной непросвещённости. На вопрос об исповедании Святой Троицы многие старушки могли ответить, что это Спаситель, Божия Матерь и Никола Угодник. Но их пламенная вера спасала храмы от закрытия. Они за бороду вытаскивали на паперть зарвавшегося старосту, скрывали в своих домах монастырскую братию при попытках закрыть монастырь, а то и ложились под колеса машин, вывозящих монахов или церковную утварь. Их, как например, в Почаевской лавре, не могли изгнать пожарными брандспойтами. Твёрдая старушечья вера создала возможность для последующего возвращения в Церковь интеллигенции.
Приток в Церковь верующих сопровождался изменением общественного настроя по отношению к религии. Всё менее принято называть религию мракобесием, всё больше вера вызывает уважение даже у атеистов. Многие крестят детей, венчаются, потому что так было принято всегда. Всё чаще люди идут в храм не только из любопытства, но ощущая смутную потребность поставить свечку, подать записку за здравие или за упокой. Входящие в храм прислушиваются к богослужению, знакомятся с основами религиозной жизни, и с этого начинается их долгий путь к Богу. Нередки случаи, когда высокопоставленные чиновники на смертном одре зовут священника. Более всего возврат к вере намечается в среде интеллигенции и городской молодежи.
Вновь пришедшие в Церковь приносят груз предрассудков и заблуждений из долгого пути к вере. Очевидно, соблазны неофитства однотипны во все времена. И сейчас повторяется то, что было в эпоху эллинизации христианства. К Православию нередко приходят через художественное творчество, литературу либо через перифе-рийную и даже антихристианскую религиозность: оккультизм, теософию, антропосо-фию, восточные религии и современные формы религиозного синкретизма – неорга-ничного смешения различных религий. Само Православие пытаются привить на какой-нибудь главный ствол в роще мировых религий. Духи прельщения и обмана скрывают ту истину, что религиозное сознание пробуждается с пониманием провиденциального смысла нашего рождения в лоне Православия, которое открывает прямой путь к Богу. Преисполненное прошлых симпатий и отторжений, неофитское сознание склонно преувеличивать второстепенное и умалять главное в жизни Церкви. В среде новообращенных распространено естественное для полуязыческого сознания гипертрофирование обрядовой стороны религии. Церковный обряд нередко заменял место атеистического ритуала, религиозное обращение для многих оказалось сменой идеологии. При этом неофиты в стремлении быть святее самого патриарха склонны к радикализму в позиции и суждениях, преисполнены пафоса осуждения и подозрений своих собратьев относительно чистоты веры.
В этом смысле актуальны суждения протоиерея Александра Шмемана о подлин-ном отношении к православному Преданию: «В современном церковном сознании прошлое часто больше давит и сковывает, нежели творчески претворяется в вер-ность подлинному Преданию. Вскрывается неспособность оценивать прошлое, разли-чать в нём Истину от “только” прошлого. Предание до неразличимости смешивает-ся со всевозможными “преданиями”, которые сами требуют ещё своей оценки в све-те вечной правды Церкви. Частичное, одностороннее, даже извращённое выдается подчас за “суть” Православия. Есть грех “абсолютизации” прошлого, который неиз-бежно приводит к обратной крайности: к “модернизму” – то есть, в сущности, к отказу вообще от прошлого, к принятию в качестве единственного мерила “совре-менности”, “науки”, “нужд текущего момента”. Но как одно охранение “православ-ной” внешности не способно скрыть глубокого кризиса современной Православной Церкви, так и “модернизму” не изменить её. Единственный выход всегда в обращении к самой Истине Церкви, и через неё к овладению прошлым: в нём находим мы и вечное Предание Церкви, но также и бесчисленные измены ему. Православное сознание все-гда “исторично”, всегда включает в себя прошлое, но никогда не “рабствует” ему. Христос “вчера и сегодня и вовеки Тот же”, и сила Церкви не в прошлом, настоящем или будущем, а во Христе, Который пребудет с нею до скончания века, чтобы каж-дый из нас мог в нём и с Ним найти смысл жизни». Возврат к религии был преиспол-нен множества соблазнов, вместе с тем этот тернистый путь был единственной доро-гой к храму, где душа получала возможность очиститься и обрести истинного Бога.





ПЕРЕСТРОЙКА (1985–1991 годы)


К середине восьмидесятых годов становится очевидным стратегическое пора-жение коммунизма в России – попытка мирового господства провалилась. Русский национально-государственный организм, принеся невиданные жертвы, оказался неве-роятно живучим и «переварил» идеократический режим: в политике проявлялись жизненно-практические, а не идеологические интересы. Всё лучшее в России – Православие, культура, наука, творческие силы народа – сохранилось не благодаря, а вопреки идеократии.
Социально-политические и экономические процессы, которые происходили на поверхности, не знаменовали новую эпоху, а завершали предыдущую, реализовывали те смыслы, которые подспудно зрели долгие годы. Идеи перестройки были сформули-рованы на протяжении последних 15–30 лет. В жизни и культуре кристаллизовались новые идеалы, которые и определят будущее. Подлинный выход из кризисного со-стояния требует углубления в духовные, религиозные основы жизни. С Великой Оте-чественной войны началась медленная деидеологизация государства, общества, чело-века. Первыми излечивались от идеологического безумия сильные личности. С них начиналось медленное оздоровление общественной атмосферы. Долгие годы процесс этот шёл подспудно, с редкими выплесками в официальную жизнь. Но наступает вре-мя, когда совершавшееся в глубине выходит на поверхность. Вместе с тем обретение свободы после долгих лет рабства сопровождается многими двусмысленностями и со-блазнами.
Деидеологизация государства состояла в проведении прагматически мотивиро-ванных экономических реформ (хищническим прагматизмом, но уже не идеологиче-ским догматизмом); перетекании центра тяжести власти из партийного аппарата в структуру государственного и экономического управления; отказе от идеологического контроля и государственного диктата в общественной жизни, экономике, культуре; постепенном становлении гражданского общества. Государство в той степени способ-но предоставить свободу обществу, в какой само освобождается от идеологии.
Коммунистическая партия превращается из идеологической организации в госу-дарственно-политическую структуру, объединяющую всю политически активную часть населения. Вне КПСС политическая активность была маргинализирована из-за малочисленности, маловлиятельности и политического непрофессионализма дисси-дентов. В протестных движениях было много достойных и талантливых людей, кото-рые играли большую роль в просвещении и нравственном пробуждении общества. Но когда настало время перемен, которое приуготовлялось независимой общественно-стью, в ней не оказалось политически подготовленных кадров. В СССР как главном мировом плацдарме идеократии все перемены могли осуществляться только кадрами номенклатуры. Давление общества и самой жизни вынуждало вождей идти на переме-ны, но направление реформ определялось уровнем сознания, степенью идеологизации или прагматическим профессионализмом партийного руководства.
Многие тогда считали, что сохраняются условия для возврата к сталинизму. Но история необратима, рецидивы обычно кратковременны и вызывают сопротивление и стремление к переменам. Возможности возврата к сталинизму не было, так как отсут-ствовал идеологический энтузиазм, на волне которого создавалась большевистская партия, велась братоубийственная Гражданская война, организовывался тотальный террор. Не было прежнего идейного самоослепления и самопожертвования, не было и не могло быть тех идей и тех людей, которые развернули бы страну назад. Зато был опыт, который обнажил механизм и цели тотального террора, возврат к которому по-требовал бы замены кадров репрессивных органов, партийного руководства, идеоло-гов. Всё кончилось бы тем, что поставили бы к стенке и самих инициаторов. Люди, даже не сознавая этого вполне, инстинктивно боялись таких перспектив. Никто уже не хотел жертвовать своими благами, а тем более жизнью ради возврата к сталинизму. Опасность реакции в этой ситуации была только фобией, которая задерживала осво-бождение, но не была способна его предотвратить. Это, в частности, поддерживало власть Горбачёва: большинство партаппарата было против реформ и реформатора, но они боялись повернуть вспять, ибо Горбачёв мог лишить их должностей и пенсий, а сталинизм неизбежно лишил бы жизни.
В глубине национальной души выбор уже совершился: народы России ценою невиданных жертв отторгли коммунистическую идеологию. Настала эпоха необратимой реализации сделанного выбора. Е.К. Лигачев олицетворял не тяготение к сталинизму, в чём его упрекали, а стремление законсервировать существующее положение вещей. Но этот вариант уже был «отработан» в брежневскую эпоху, после которой предпринимались попытки андроповской модернизации и реакции при К.У. Черненко. М.С. Горбачёв пришёл к власти в тот момент, когда все возможные пути залатывания режима были использованы, их невозможно было повторить. Вновь после долгих лет консервации идеология вынуждена уступить напору живой жизни, освободить некоторые сферы, чтобы сосредоточиться на оставшихся. Логика реформ требовала раскрепостить какую-то часть общественной энергии, чтобы паразитировать на ней, что открывало новые возможности для противостояния. Это ведёт к тому, что идеология постепенно теряет основные плацдармы (партию, государственную власть), уходит в тень, маскируется некоммунистической риторикой, проявляясь только в рецидивах идеологизированного сознания вождей. Горбачёв из всех высших руководителей наиболее полно отражал это сложное состояние общества.
Реформы в СССР – не фальсификация, как это казалось одним, но и не стремле-ние коммунистов к демократии, как представлялось другим. Горбачёв оказался во гла-ве идеологической армии – КПСС – в тот момент, когда оставался единственный спо-соб её сохранения – отступление. Номенклатура вынуждена была пойти на ускорение, гласность, перестройку для модернизации режима во имя сохранения его живучести. Идеологический догматизм политбюровских «консерваторов» и идеологическая зашоренность «либералов» предопределили разрушительность инициатив власти. Вначале попытались повысить эффективность режима, не меняя его сущности, разного рода иллюзорными мерами (борьба с пьянством, ускорение). После очевидной неудачи перешли к тому, чем должно было бы заканчивать благотворные преобразования, – к гласности.
Начинать демонтаж тоталитаризма необходимо с экономических реформ, соз-дающих социально-политическую базу новой формации власти и государства: демо-нополизации экономики, постепенной приватизации и либерализации, взращивания делового сословия, среднего класса, форм гражданского общества. После этого можно было перейти к преобразованиям политической структуры и только затем освобождать общество идейно, создавая условия для формирования позитивной национальной идеологии. Приученное к затхлой идеологической атмосфере сознание надо было приучать дышать свежим воздухом свободы, нас же обрекли на кессонную болезнь разнузданной гласности. Сняли контроль над средствами массовой информации в ситуации, когда не восстановлена историческая память и национальное самосознание, когда правящий слой сформирован руководящей линией. В результате десятилетиями идеологизированная и денационализированная интеллигенция оказалась способной только на то, чтобы навязать обществу полемику по поводу своих корпоративных дрязг, больных амбиций учителей народа, замшелых идеалов «гуманизма» и «прогресса», низкопоклонства перед передовым Западом. Перестройкой назвали судорожные шараханья власти, когда почва стала уходить из-под её ног.
Для номенклатуры оказался неожиданным взрыв гражданской активности, спо-собный снести саму систему. Казалось, что предшествующий опыт – и новая экономи-ческая политика при Ленине, и оттепель при Хрущёве – свидетельствовал о том, что после временного отступления для перегруппировки сил и модернизации репрессив-ной системы режим может вновь беспрепятственно закрутить гайки. Но на этот раз процесс оказался необратимым, события стали выходить за рамки запланированного, коммунистическая империя начала разваливаться. Гибнущий режим потянул за собой и страну.
Идеология проиграла борьбу за умы людей, большинство общества было на-строено антикоммунистически. Но до августа 1991 года КПСС непосредственно и че-рез родственные структуры сохраняет монополию на материальные ресурсы страны. Союзные властные структуры, а также большая часть аппарата регионального управ-ления остаются подконтрольными партии. Далеко идущие реформы грозят подорвать основные жизненные интересы партократии. Но, блокируя преобразования, саботируя экономическую жизнедеятельность (гибель урожая, создание искусственного дефици-та перераспределением и укрытием ресурсов), партийная номенклатура толкает страну к развалу.


Состояние экономики

К началу перестройки агонизируют «три кита» социалистической экономики. Режим не способен держать миллионы рабов в лагерях, смягчается экономическая эксплуатация населения. Сознание людей освобождается от идеологических предрас-судков, которые были вбиты культурной революцией. Ветшает железный занавес, по-является возможность сравнивать советские и западные стандарты жизни. Режим пы-тался сохранить систему огосударствленной экономики: подкармливались центры за счёт провинции, национальные окраины – за счёт центральных русских областей, тех-ническая аристократия – за счёт остальной интеллигенции, номенклатура – за счёт всех. Возможность получения льгот заразительна, все включались в борьбу за жизнен-ные блага. Люди везут продукты из столиц, сбегают из сел в города. Необратимый процесс от десятилетия к десятилетию набирал темпы и привел к качественным изме-нениям системы. Рушится система внеэкономического принуждения населения.
Тает другая основа коммунистической экономики – расхищение природных и культурных ресурсов: золото почти растрачено, многие иконы и бесценные культур-ные сокровища распроданы за рубеж, а повторить это режим не способен. Падает до-быча газа, нефти, угля, оставшиеся глубинные залежи требуют современной техноло-гии, которой нет.
Уменьшается возможность подкреплять экономику покупкой и хищением за-падных технологий. Западные правительства осознали масштабы и цели этого явле-ния и резко сократили продажу современных технологий, ввели эмбарго на торговлю с СССР, стали жёстко бороться с промышленным шпионажем, в связи с чем последовали многочисленные высылки из разных стран советских «дипломатов».
Возможности балансирования для сохранения экономической мощи исчерпали себя. Без них коммунистическая экономика не может компенсировать свою неэффек-тивность.
Особенно губительно идеологический гнет сказался на сельском хозяйстве. С конца двадцатых и до середины пятидесятых годов деревня непрерывно грабилась. Во время коллективизации был уничтожен крестьянин-собственник – основной произво-дитель, разрушена структура сельского хозяйства. Репрессии, искусственный голод во многих областях, война, коллективизация истребляли или подавляли производитель-ные силы в деревне. Все эти годы сельское хозяйство не получало никаких средств. С середины пятидесятых годов открытое разрушение деревни заменяется скрытым. Одна за другой реформы (МТС–РТС, укрупнение – разукрупнение, двуполье – троеполье, кукурузный, мясомолочный ажиотаж при Хрущёве, уничтожение бесперспективных деревень при Брежневе) добивают деревню. Крупные государственные субсидии в сельское хозяйство уходят в песок: техника скоротечно изнашивается без технического, кадрового обеспечения, разбивается на бездорожье, мелиорация приводит к осушению плодородных угодий, орошение – к эрозии почв, химизация отравляет землю.
Все эти годы бдительное идеологическое око следит за тем, чтобы не допустить развития личных хозяйств: садово-огородные участки выделяются в труднодоступных местах, на них запрещается строительство зимних домов с отоплением, погребов, ме-стные власти разрушают теплицы.

К середине восьмидесятых годов идеократическая экономика, в которой хо-зяйственная жизнь регулируется партией, а государственный механизм служит про-водником идеологического заказа, превращается в экономику государственную в собственном смысле слова, где государство контролирует большинство экономиче-ских отраслей, наряду с этим официально и неофициально расширяется негосударст-венный сектор экономики, а государство деидеологизируется.
Государственная экономика по природе своей ориентирована на нужды государ-ственной системы, а не на конкретного человека. С её помощью можно отстраивать мощный военно-промышленный комплекс (ВПК), осваивать космос, развивать сырье-вые отрасли, транспорт и инфраструктуру, соответствующие основным государствен-ным потребностям. Благодаря этому СССР занимал первое или второе место в мире по 20 важнейшим видам промышленности, имел существенные достижения в области науки и образования, занимал первое место в мире по числу студентов и врачей на душу населения. Но плановая экономика способна достаточно эффективно решать задачи с ограниченным числом параметров: в СССР производилось больше, чем в США, молока, животных масел, обуви, но разнообразие товаров было несравненно меньшим, чем в странах Запада. Этим объясняется избыток производства в некоторых областях. Государственная экономика при производстве предметов потребления формирует своего рода аскетический характер общественного потребления. В подобных условиях наибольшим спросом пользуются дефицитные товары.
Рыночная экономика ориентирована на спрос населения. Соответственно, здра-вая логика реформирования требовала постепенного введения рыночных механизмов в области производства товаров народного потребления. Но правящий слой не испытывал особенного дефицита в товарах. Номенклатура видела один метод решения экономических проблем: повышение эффективности существующей системы производства, что и выразилось в кампании ускорения. Реформаторы не были способны выйти за границы привычных идеологических представлений. Советский Союз содержал множество идеологических сателлитов на разных материках, вёл изнурительное соревнование с индустриальными странами. Экономика СССР была подчинена производству вооружений, прежде всего стратегических.
В этой ситуации США осуществили грандиозную пропагандистскую провокацию – Стратегическую оборонную инициативу (СОИ), нацеленную на разбалансирование советской экономики. На противостояние фантому СОИ не было ресурсов. Поэтому советские вожди стремились к заключению договоров с США об ограничении стратегических вооружений. В качестве условия ограничения вооружений СССР навязали конверсию ВПК и проблему прав человека, которая сводилась к свободе выезда из страны. Иммиграция российской интеллигенции сыграла большую роль в научно-техническом прогрессе США, которые были заинтересованы в вымывании мозгов из России и разрушении российского научно-технического потенциала.
Руководители СССР пытались модернизировать экономику введением социали-стического рынка, основанного на социалистической кооперации. Но создание коопе-ративов при государственных предприятиях, а также принятие закона о государствен-ном предприятии (провозгласившего принцип трёх «С» – самостоятельность, само-финансирование и самоокупаемость) сформировали новый сектор экономики, кото-рый не был государственным, но не мог стать вполне рыночным. Кооперативы при государственных предприятиях лишили их сырья и квалифицированных кадров, предоставили возможность красным директорам перераспределять в свою пользу средства государственного бюджета. Большая разница в налогообложении двух секторов экономики привела к быстрому снижению поступлений налогов и к необходимости компенсировать дефицит государственного бюджета денежной эмиссией. Закон о предприятии создал возможность для безудержного казнокрадства, способствовал резкому снижению государственных инвестиций и расхищению ин-вестиционных ресурсов. К концу перестройки экономика СССР была дезорганизована и состояла из неполноценных рыночных субъектов в виде самостоятельных государственных предприятий, обросших множеством паразитирую-щих на них частных компаний.
Вместо создания эффективных собственников реформы предоставили возмож-ность чиновникам стать фактическими владельцами государственных предприятий, что давало им невиданные возможности перераспределения в свою пользу средств го-сударственного бюджета. Чиновник, обладающий большой властью и самостоятельно-стью, не может действовать как эффективный собственник. Собственник стремится сохранить и умножить принадлежащий ему капитал, в то время как чиновник заинте-ресован в присвоении государственной собственности, переданной ему в управление. Для этого чиновник стремится рассеять государственный капитал, чтобы затем скон-центрировать его в своих руках. В существующих условиях это можно было сделать только за пределами России – отсюда начало невиданного вывоза капитала из страны.
Так новый государственно-капиталистический сектор экономики разрушил государственную экономику и превратил её в полугосударственную-получастную, что было одной из причин распада государства, вместе с этим он подавлял формиро-вание эффективной рыночной экономики.


Мимикрия правящего слоя

К концу восьмидесятых годов наиболее дальновидная часть коммунистической номенклатуры стремительно мимикрирует – меняет форму, сохраняя сущность. Рас-хищая государственную собственность (партийная приватизация), она превращается в новый класс деловых людей («акулы»), который, используя связи во властных струк-турах, захватывает монополию на складывающемся рынке. Сверху инициируется соз-дание «демократических» политических организаций, призванных расколоть оппози-ционный лагерь и сформировать новые структуры для «перекрасившихся» лидеров КПСС, подготовить новые рубежи обороны режима.
В Российской Федерации, особенно в Москве и Ленинграде, в некоторых республиках сильно влияние «демократов». Их лагерь объединял «перестраивающихся» коммунистов, либеральную интеллигенцию, бывших диссидентов, но с самого начала его деятельность координировалась «либералами» от номенклатуры. Под флагом борьбы с коммунизмом они стремились к разрушению государства. Их борьба с коммунистическим Центром за экономические и гражданские свободы общества перетекает в борьбу за суверенитеты территорий.
Разрушительные последствия вызвала «Декларация о суверенитете РСФСР», принятая Съездом народных депутатов Российской Федерации в 1990 году. Часть де-легатов поддержала декларацию как манифест противостояния коммунистическому режиму, но вожди «демократического» лагеря воспользовались ею для разрушения Союзного государства. С этого начался парад суверенитетов союзных республик. В ответ руководство КПСС инициировало парад суверенитетов автономных республик, краев, областей. Так при перераспределении власти от Центра к регионам формируется новая «демократическая» номенклатура. Во взаимном ослеплении реакционеры и радикалы толкают страну к гибели: одни – стремлением заморозить всякие преобразования, насильственно сохранить унитарный коммунистический режим, другие – искусственным расчленением ядерной сверхдержавы на бюрократические суверенитеты, растаскиванием власти, расхищением государственной собственности.
Горбачев, пытаясь удержать ускользающую власть, балансирует между противо-борствующими сторонами, не решаясь на реальные реформы. В результате в стране сохраняется экономическая система, которая подавляет жизненные интересы людей. При господстве антистимулов человек не способен плодотворно трудиться, отсюда неэффективность труда, безответственность, процветающее воровство. Конструктивные силы, стремящиеся демонтировать коммунистическую систему, не разваливая государство, малочисленны и разобщены. Их голос почти не слышен в средствах массовой информации, поделенных между коммунистами и «демократами».

Антикоммунистический «демократический» фланг был в плену новых утопий и фобий. Ельцин призвал региональную элиту: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить». Большинство «демократов» борется не с тоталитарной систе-мой, а с русским империализмом, что разделяют националисты союзных республик, требующие изгнания русских оккупантов и покаяния русского народа перед угнетён-ными народами.
«Демократические» средства информации утверждают, что для искоренения зла необходимо расчленить СССР-Россию как империю зла на многочисленные государст-венные образования: каждой компактной общности, имеющей свой язык, – своё госу-дарство. Эта массированная пропаганда (в том числе с Запада) настраивает нерусские народы на борьбу с русскими, а не с общим угнетателем – интернациональной комму-нистической номенклатурой. В результате в республиках и в среде либеральной ин-теллигенции столиц распространяются антирусские настроения. Нагнетание русофо-бии создаёт возможность для апелляции прокоммунистических сил к русским патрио-тическим чувствам.
Диктаторы начертили на теле огромной страны искусственные границы, которые мотивированы идеологическими нуждами, в том числе и принципом разделяй и властвуй. Некоторые территории произвольно были объявлены союзными, другие – автономными. РСФСР – это самое условное образование, с которым и сами создатели считались менее всего. «Демократы» же берут сталинские границы за точку отсчета в самом главном вопросе политики – национально-государственного устройства. Насаждение националистических фобий искажает восприятие истории и современности, разжигает ненависть, страх и агрессию, порождает национальные кон-фликты.
На одном фронте партократия пытается удержать союзную монополию на мате-риальные ресурсы, с другого фронта наступают суверенитеты партийных вотчин. В оппозиционном лагере оформляются два направления: одно под знаменем борьбы с коммунизмом стремится к расчленению страны, другое пытается демонтировать ком-мунистический режим, не разрушая государственности. Система насилия рушится на глазах, но механизм лжи действует эффективно. Монополия КПСС на информацию и пропаганду привела к тому, что и в годы гласности народ оказался лишённым истори-ческой памяти и самосознания. Широкой читающей публике и властителям умов всё ещё не доступны величайшие достижения российской истории и культуры, работы русских философов, историков, публицистов, политологов, экономистов.


Новые западники и почвенники


В конце восьмидесятых в СССР обостряются национальные конфликты. Поле-мике по национальному вопросу не доставало трезвого анализа взрывоопасных про-блем. В этом больном вопросе недостойно проявили себя те, кто в других отношениях сохранял здравый смысл. Взаимная распря особенно болезненно отзывалась на «рус-ском вопросе».
В СССР, где русских большинство, разнуздывалась русофобская истерия. Из уст кавказских, украинских и прибалтийских националистов приходилось слышать, что русские организовали голод на Украине, что Русская православная церковь вызва-ла репрессии украинского духовенства после Второй мировой войны, что ленивые русские свиньи не хотят работать и потому бросают среднюю полосу России, чтобы переселяться в более обеспеченную Прибалтику... Обвинители русского народа не способны признать, что большевики инициировали и голод в Поволжье, что русское крестьянство пострадало от коллективизации более других, что русское православное духовенство было тотально репрессировано... И не хотели видеть очевидный факт, что виновна в этом интернациональная коммунистическая сила, а не русский народ.
Шовинизм малого народа ничем не лучше, чем шовинизм большого. В России русофобия стимулировала русский национализм, способствовала химере советского патриотизма. Русофобия подменяла образ реального врага всех народов – денациона-лизированного люмпена – образом мифических русских оккупантов. Националистические предрассудки либеральной интеллигенции не позволяли обнаружить здоровые силы в русском патриотическом движении. С удивительным единодушием советские и западные средства массовой информации муссировали тему деятельности националистического общества «Память», рекламируя маргинальные радикальные группы, которых хватает в любой стране. Но упорно игнорировали конструктивные силы в российском общественном движении.
Альтернативой коммунистическому тоталитаризму в Польше, Прибалтике, на Кавказе или Украине было религиозно-национальное возрождение. Ибо благое буду-щее невозможно построить без освобождения от губительных утопических экспери-ментов, основанных на чуждых идеологиях, без восстановления национальной куль-турной традиции. Но властители умов не распространяли это на русских. И для России освобождение возможно через религиозно-национальное возрождение, воссоздание органичного культурного, экономического и социально-политического уклада. Эта проблема и являлась водоразделом между западниками и почвенниками тех лет. В данном случае оставляются в стороне радикальные крайности в оппонирующих платформах (русофобия одних и шовинизм других), анализируется полемика между умеренными западниками и почвенниками, у которых оставались шансы для диалога.
Западникам по генетической установке сознания чужды ценности русской куль-туры, они ориентированы на западные образцы, которые им представляются общече-ловеческими. Начетнические знания некоторых из них не гарантируют от невежест-венных суждений о русской истории и культуре. Всё органично русское для западни-ческого сознания имеет отрицательное значение, и нередко из уст интеллигентного человека можно было услышать: «Россия – проклятое место», «в этой… (какой-нибудь грязный эпитет) стране никогда не было и не может быть ничего хорошего». Положительным признаётся то, что отражает западные образцы.
Для наглядности приведем циркулировавшую в советской прессе цитату из ро-мана В. Гроссмана: «Девятьсот лет просторы России, порождавшие в поверхност-ном восприятии ощущение душевного размаха, удали и воли, были немой ретортой рабства… Развитие Запада оплодотворялось ростом свободы, а развитие России оп-лодотворялось ростом рабства… Пора понять отгадчикам России, что одно лишь тысячелетнее рабство создало мистику русской души… русская душа – тысячелет-няя раба». Подобные высказывания о любом другом народе квалифицировались бы как шовинизм. Видный либеральный политический деятель тех лет Анатолий Бочаров писал, что ничего страшного в этих словах не видит, что это скорее «самоосуждение, самоочищение», убедительная попытка найти истоки «русской революции», «коллективизации» и прочих «трагических последствий».
Западническое сознание не способно признать, что в России, как и в любой дру-гой стране, гибельно насильственное внедрение заимствованных утопий. Катастрофи-ческие последствия прозападного Февраля 1917 года свидетельствуют, что одного – «европейского» – пути для всех народов нет и быть не может. Что западные формы вполне органичны только для Запада. Что подлинное понятие общечеловеческого включает представление о многообразии индивидуальных национальных форм и пу-тей. И только это создаёт условия для плодотворного взаимовлияния и заимствования.
Западники признают суверенность каждой национальной культуры, но только не в отношении к русской культуре. Никого не удивляло, что польский парламент назывался сеймом, а нарождающееся народовластие в Прибалтике – Думой; что депутаты Съезда Советов из национальных республик говорили о нуждах своих народов и отстаивали их духовное возрождение. Для всех очевидно, что суверенитет Армении или Эстонии означает их национальную самобытность. То, что само собой разумеется для всякого другого народа, на русских в сознании западников не распространяется. Никого не удивляло, что группа московских либеральных депута-тов Съезда Советов СССР ни слова не говорили о нуждах русского народа, о необходимости его национального возрождения. Призывы в Прибалтике к возрождению национальных традиций воспринимались нашим общественным мнением вполне естественными. Но по отношению к России либерал А.Бочаров квалифицировал это как «какие-то отвлечённости, вроде того, что спасение России – в возрождении её “традиционных духовно-нравственных заветов”». Россия, убеждены западники, может развиваться только по западному образцу. Хотя «образец» – очередная утопия, ибо Запад представляет собой сообщество самобытных национальных культур.
Поскольку наши западники всё же не европейцы, их требования к России повто-ряют заблуждения русской интеллигенции: они видят на Западе в основном перифе-рийные явления. Секуляризованное западническое сознание не может разглядеть хри-стианских корней в европейской цивилизации. Запад держится остатками христиан-ских ценностей, духовных традиций, незримо пронизывающих все сферы. Понять ев-ропейскую культуру вне христианства невозможно. Западноевропейский либерализм мог возникнуть в лоне христианства, утверждающего богоподобие человеческой лич-ности, равенство людей перед Богом. Наши либералы воспринимают вырождающиеся формы либерализма: западный индивидуализм и экономический эгоизм. Они хотели бы заимствовать массовую культуру и цивилизацию потребления, которая, как это оче-видно для чутких людей на Западе, грозит человечеству самоистреблением.
Насаждая в России общечеловеческие ценности, наши западники воспринимают Европу через интеллигентскую иллюзию «русского Запада». Утопическое западни-чество не позволяет адекватно ориентироваться и потому обречено на бесплодие. Ес-ли, конечно, утопия очередной раз не оседлает реальность.

Образы возрождения России могла бы предложить почвенническая позиция, предназначенная воплощать общечеловеческие идеалы в национальной реальности. Но почвенники тех лет были не менее утопичны, чем западники, хотя у них отрыв от реальности сказывался по-иному.
Западники быстрее освобождались от марксистско-ленинского дурмана, чем почвенники. (Это не означает полного оздоровления западнического сознания, в кото-ром немало идеологических рецидивов.) Манифесты почвенников преисполнены симпатий к ленинским идеалам. Наши патриоты готовы видеть врагов России и русского народа в чём угодно, только не в той идеологии, которая принесла невиданные бедствия. При этом у патриотов искренней верности ленинизму больше, чем тактического заигрывания. Болезненная тяга к ленинским нормам была свойственна уважаемым писателям и культурным деятелям, которые своим творчеством помогли соотечественникам освобождаться от идеологических догм.
Чем объяснить патологическую привязанность почвенников-националистов к интернациональной идеологии, к наиболее радикальной антинациональной силе? Эта химера производит отталкивающее впечатление на фоне антикоммунизма западников. Тем не менее искажённая почвенническая ориентация ближе к истине, чем благопри-стойная западническая. Ибо западничество – это не заблуждение, а экзистенциальная позиция, которая почти не оставляет надежд на корректировку. Симпатии же почвен-ников к ленинизму – это болезненная реакция и искреннее заблуждение. Болезнь мож-но излечить, а заблуждающегося – переубедить. В чём причины двоемыслия почвен-ников?
Прежде всего в патриотическом невежестве наших патриотов, которые плохо знали историю России, её культуру. Их гуманитарные знания фрагментарны, ибо со-ветское образование вымарывало целые области культуры. Их общественно-политическое сознание идеологизировано, поэтому вне марксистско-ленинской идео-логии они не способны ориентироваться. Они плохо знали не только религиозную, но и политическую культуру дореволюционной России, её социально-экономический уклад. Поэтому многие почвенники хватались за ленинизм как за последний светлый оплот в доступном им мировоззрении. В этот период разлагается система насилия, но система лжи действует эффективно. Гласность только затрагивала те области, кото-рые способны просветить общество. Люди в России не знали многих фактов собствен-ной истории, культуры, от них во многом скрыта и суть современных событий.
Помимо непросвещенности, в почвенническом сознании происходит следующая аберрация: оно не способно отказаться от завоеваний Октября потому, что это есть факт нашей истории. Как бы это ни было плохо, но поскольку наше, то не может быть враждебным нам. Так стремление патриотов принять на себя ответственность за исто-рию своей страны, не подкрепленное просвещённостью и самокритичностью, приво-дит к химере: любви к Отечеству и любви к разрушителю Отечества – монстру Лени-ну. Дальше – больше: виноватыми в наших бедствиях могут быть только не наши, от-сюда кампания раскрытия псевдонимов ленинской гвардии.
Секуляризованное сознание западников не позволяет им понять наиболее ценное в Западе, отсутствие христианского просвещения закрывает от почвенников святая святых русской культуры – Православие. Не ощущая христианских основ русской истории, они не способны понять её, видят только охранительно-консервативные тенденции, им ближе Победоносцев, а не Столыпин. Оба убеждённых монархиста, но один призывал подморозить Россию, чем способствовал её погибели, другой проводил либеральные реформы, возрождающие Россию. Как подлинный христианин, Столыпин стремился предоставить максимальные права личности. Как истинный патриот, он считал, что благосостояние и мощь государства могут основываться на свободных ответственных гражданах, которых он воспитывал и в крестьянах, выводя их из общины в индивидуальное владение. Наши почвенники призывали вновь подморозить Россию. Борясь с чуждыми заимствованиями, они отвергали свободы и права человека, что является отрицанием не западнических, а христианских ценностей. Возрождение России – не в консерватизме, а в историческом динамизме, не в реставрации институтов прошлого (например, сельской общины), а в творческом развитии российских традиций.
В современной им жизни почвенники тоже многое видели искажённо. Смешение критериев добра и зла порождало в их сознании фантомы (ленинские нормы, завоевания Октября, чистота партбилета). Многих почвенников охватывал апокалиптический ужас от молодежного рока, панков, отсутствия у РСФСР собственного ЦК партии, тогда как бесчеловечная идеология и система её власти негативных эмоций не вызывали.
Многое в позиции почвенников – защитная реакция на западническую антирус-скую утопию. Но в их сознании одни фантазмы заменяются другими. Если западники требовали расчленения Советского Союза (вплоть до отделения Сибири, Урала, По-волжья), лишения русских оккупантов в национальных республиках права голоса, из-гнания русских агрессоров, то почвенники противопоставляли этому современный вариант единой неделимой. Очевидная утопичность этой программы почвенникам не очевидна. Если речь идёт о восстановлении России в дореволюционных границах, то почему не возникает вопроса о финляндском и польском генерал-губернаторствах?! Если русские патриоты ратуют за сохранение советской империи, то это означает со-лидарность с наиболее антирусским режимом! Понятно, когда западников не волнует судьба русских. Но в империалистическом раже русские патриоты забывают о нуждах русского народа. Неужели реальные интересы изнуренного коммунистическим рабст-вом русского народа в том, чтобы любой ценой сохранить единство нашей социали-стической родины?! В том ли историческая миссия русского народа, чтобы насильст-венно удерживать возле себя тех, кого удержать невозможно?!
Обе крайности – искусственное расчленение страны и стремление сохранить коммунистическую империю – перекрывают путь к органичным формам национального самоопределения народов СССР. Обе тенденции усиливают власть интернациональной идеократии, подчинившей все народы страны.

Судороги почвеннического сознания не могут не вызывать отторжения. Но, чтобы оценить этот феномен, необходимо понять его причины и динамику.
Режим интернациональной идеологии был навязан России насильно. Все обще-ственные силы, в той или иной форме, сопротивлялись идеократии, чем объясняется беспрецедентный в истории террор. Основной удар пришелся на русский народ, в том числе и потому, что коммунистическая идеология ему принципиально враждебна. Иными словами, если бы коммунистический режим был производным от рабского русского характера, то ему не понадобилось бы подвергать русских тотальному тер-рору. Так, просвещённый немецкий народ добровольно проголосовал за национал-социалистов, почему нацистский режим и не был направлен на истребление немецкой нации.
После семидесятилетнего пленения русский народ находит силы освободиться от коммунистической идеологии. Но оздоровление национального сознания и исторической памяти проходит драматично, проблески сознания чередуются с провалами памяти, а невнятные фразы о свободе содержат рецидивы помутнения. Старшие поколения, сознание которых проштамповано идеологическими догмами, не способны достаточно быстро осознать меняющуюся реальность и вернуться к вечным ценностям. Их борьба за самосохранение и сохранение человеческого достоинства уже потребовала огромных усилий. немцев и японцев освободили от идеологического плена внешние силы, русский народ мучительно освобождает себя вопреки эгоизму «свободного» мира.
В противоречивом процессе духовного оздоровления закономерны национали-стические и шовинистические срывы. Где нет своих экстремистов? Тем более в экс-тремальных исторических обстоятельствах. Радикализм нельзя оправдывать, но, чтобы с ним эффективно бороться, необходимо опознать болезненные рецидивы и отделить их от выздоровления. Русский народ переживает патриотическое религиозное возрож-дение, путь «не назад, а вперёд – к отцам» (прот. Георгий Флоровский), к воссозда-нию органичного для тысячелетней православной русской цивилизации общественного сознания, экономического уклада и государственности. В этот период многие молодые люди приходят к Православию и патриотическому жизнеощущению. Их сознание свободно от идеологических шор, они обнаруживают под пеплом истинный фундамент России и пытаются воссоздать дом своего Отечества. У новых поколений формируется подлинно христианское отношение: простим отцам нашим их заблуждения, но не повторим их трагических ошибок.
Для многих приход в Православную Церковь одновременно является уходом от опостылевшей действительности. Но молодые люди, просветленные православной культурой, берутся восстанавливать её современные формы: возникают православные общины, катехизические кружки, богословские семинары, иконописные фонды, хри-стианские музыкальные группы, театры. Христианская творческая активность распро-страняется на мирскую сферу – возрождаются православные братства, христианские кооперативы, издательства. Религиозно-культурная деятельность объединяет людей, заставляет осознавать своё место и роль в мире, формировать программу действий в области общественной и социальной. Встают вопросы и государственного строитель-ства в своём Отечестве – формируется политическое сознание христиан. Так склады-вается новая политическая сила – движение патриотического христианского обновле-ния России. Процесс идёт медленнее, чем в национальных республиках потому, что в идеологическом эпицентре было больше разрушено.
Духовное возрождение русского государствообразующего народа не несёт опасности другим народам СССР. Осознания этой истины не хватает общественности национальных республик. Русским патриотам недостает чувства собственного досто-инства, основания для которого – в великой истории и культуре России, в сопротивлении народа идеологии насилия и лжи. Кровь миллионов мучеников остановила экспансию истребления. Долг современных поколений – оправдать искупительную жертву. Это возможно на пути ответственного труда, черновой работы по отстраиванию своего Отечества, а не новых разрушений, не поисков врага, не утопического прожектерства. В работе, требующей объединения всех сил, полезны взаимная корректировка и отрезвление западнического и почвеннического сознания.


Зарубежный фактор

По мере разрушения железного занавеса в России расширялось влияние сил, представляющих интересы Запада. В западных деловых и политических кругах по от-ношению к России вновь возобладал геополитический и экономический эгоизм – боязнь мощного конкурента в лице свободной и процветающей России. Западные по-литики и бизнесмены руководствуются экспансионистскими интересами, успокаивая собственную совесть различными вымыслами. Основной миф: СССР – это продолже-ние Российской империи, в которой носителем экспансионизма являлся русский народ. Западные политики и политологи никогда не хотели видеть, что интернациональный коммунистический режим оккупировал все народы страны, при этом русский народ был порабощен более других.
Проявились давние агрессивные притязания Запада к России. Поддерживая ком-мунистическое руководство СССР, западные державы стимулировали националисти-ческие настроения в союзных и автономных республиках – через «свободные» радио-станции, поток литературы, через эмигрантов из союзных республик. Индустриальные державы стремились превратить Россию в сырьевой придаток и рынок собственной продукции, свалку грязных технологий. Для этого необходимо разрушить иммунную систему государства: военно-промышленный комплекс, сосредоточивающий научный потенциал и современные технологии, а также систему воспроизводства «мозгов» – отечественную культуру и образование. Политика низведения России до третьеразрядного государства, с деградировавшим обществом и обездоленным населением, соответствовала стратегическим целям Запада: поставить ресурсы планеты под контроль индустриальных стран. Ибо для поддержания западной цивилизации ненасытного потребления природных богатств на Земле хватит только населению стран золотого миллиарда.


Положение Церкви

С разложением коммунистического режима в годы перестройки перед Церковью стояла двойная задача: способствовать освобождению государства от атеистической идеологии и стремиться к реальному отделению Церкви от государства. Русская Православная Церковь может вернуть себе авторитет духовного и нравственного воспитателя народа и противостоять разгулу безбожия будучи независимой. Это требовало от христианской мысли творческой разработки новых принципов отношения Русской Православной Церкви к государству.
Не менее актуальной была задача деидеологизации церковной жизни, ибо атеи-стическая идеология проникла и в религиозное сознание. Примером этого являлась двусмысленная богословская концепция митрополита Никодима о тождестве атеисти-ческого светлого будущего и христианского Царства Божьего. Этим же объясняется увлечение православных владык светской «миротворческой» деятельностью и её цер-ковное освящение: секуляризованное понимание проблемы экуменизма. Перед право-славным сознанием в новом измерении встали проблемы отношения Церкви к миру и государству, роли христианина в современном мире, что требовало уточнения некото-рых богословских и философских понятий. Для решения этих проблем необходимо было определить отношение к Декларации митрополита Сергия 1927 года, в которой выразилась лояльность Московской патриархии к режиму воинствующего атеизма. Оправдание вымученного компромисса перед лицом кровавых репрессий и угрозы полного разгрома Церкви не означает, что в новой ситуации должно считать эту пози-цию праведной, тем более руководствоваться ею в современных условиях.
В 1990 году по инициативе Российского христианского демократического дви-жения (РХДД) в Верховном Совете РСФСР был разработан и принят закон «О свободе вероисповеданий», отменены ленинские и сталинские законы о религии, в том числе и декрет об изъятии церковных ценностей и имущества. Вскоре был распущен Совет по делам религий в РСФСР. Впервые религиозные организации обрели статус юридического лица, разрешалось публичное церковное служение, миссионерская, благотворительная, просветительская деятельность религиозных общин. Под влиянием российского законодательства был изменен к лучшему и проект союзного закона «О свободе совести». Демонтаж системы государственного атеизма раскрепостил религиозную энергию народа: за несколько лет в стране были восстановлены тысячи храмов, десятки монастырей. При этом храмы оказывались полными народа, что свидетельствовало о возврате к вере миллионов людей. Но добиться возвращения храмов и имущества в собственность религиозных организаций не удалось, ибо в этом вопросе столкнулись материальные интересы различных групп; это и поныне является серьезным препятствием для религиозного возрождения в России.




АГОНИЯ ИДЕОКРАТИИ (1991–1999 ГОДЫ)


Ранний ельцинизм

Чтобы удержать власть, советские вожди должны были вовремя определять не-обходимость смены вех. При этом одинаково важно не забегать вперёд идеологиче-ского времени и не отставать. Главное – не верность догматам самим по себе и не их истинность либо популярность; важнее всего, чтобы они позволяли защищать рубежи идеократии. всё, что  этому способствует, и есть истинно революционное или демо-кратическое (в зависимости от принятого идеологического языка). То, что препятст-вует самосохранению режима, даже если это верноподданнические идеологические заклинания, есть штрейкбрехерство, оппортунизм, идеологическая слепота. Оппорту-нистами были при Ленине – Плеханов, при Сталине – Троцкий, при Хрущёве – Моло-тов, при Горбачёве – Лигачев. Наибольшие шансы возглавить режим имеет тот, кто ощутит идеологическую доминанту времени и сумеет её реализовать. История пока-зывает, что в вожди пробивалась наиболее соответствующая идеологической задаче эпохи фигура: Ленин – для захвата власти, Сталин – для тотальной экспансии, Хрущёв – для вынужденных отступлений и компенсирующих контрнаступлений, Брежнев – для перехода к тотальной обороне, Горбачёв – для фронтального отступления и мимикрии. Субъективный фактор, конечно, накладывает свой отпечаток: степень беспринципности партийного лидера, его долголетие могут удлинить этап, а ошибки либо смерть – сократить его. Но сами периоды экспансии и обороны идеократии вполне объективны.
Выбираясь из чёрной дыры идеологической мании – коммунизма, общество проходит более «мягкие» идеологические круги. Этот процесс может протекать срав-нительно безболезненно и кратковременно, но можно и надолго застрять в очередной форме идеологического помешательства. Когда Россия выжила при сталинизме-коммунизме, ей было суждено пройти круги прельщения социализмом (окончатель-ное построение социализма – при Хрущёве; развитое социалистическое общество – при Брежневе). В эти периоды режим был вынужден отменить тотальный террор и постепенно ослабить контроль над обществом. Не имея сил на прямое разрушение, злая воля инфицирует жизнь, паразитирует на положительных импульсах, фальсифицирует подлинные ценности, взнуздывая их до абсурда. Наступил момент, когда ради сохранения власти номенклатура отказывается от идеологических догм и даже отдаёт на заклание партию, идёт на беспрецедентную мимикрию – радикальную смену лозунгов для сохранения власти. От коммунистического самоистребления и социалистического самообмана идеократия переходит к тактике паразитирования на антикоммунистической реакции общества и стремлении людей к традиционным жизненным ценностям.
С начала девяностых годов страна входит в следующий идеологический пояс: либерал-большевизм – идеология третьего порядка, не требующая тотального разру-шения и самоистребления (как при коммунизме), не декларирующая ложные идеалы (как при социализме), а провозглашающая ценности положительные, но гипертрофи-рованные и потому искажённые. Либерал-большевизм навязывает псевдолиберальные ценности, абсолютизируя понятия свободы, демократии, рынка. Он не имеет отноше-ния к подлинным идеалам либеральной демократии, так же как социализм – к соци-альному равенству и справедливости. Если коммуносоциализм – это антирыночная утопия, то либерал-большевизм – утопия рыночная, насаждаемая средствами государ-ственного принуждения. В отличие от агрессивного интернационализма в коммунизме и агрессивного национализма в фашизме, либерал-большевизм разлагает остатки традиционного религиозно-нравственного микрокосма внедрением общечеловеческих ценностей, общества потребления, единого мирового порядка. При видимой противоположности коммуносоциализму и фашизму либерал-большевизм имеет с ними общие основы: атеизм и агрессивная антидуховность; обман и демагогия, имморализм, беспринципность, возведенные в принцип; ограниченность и разорванность сознания, склонного к разного рода фобиям, массовым психозам, истериям; атрофированность правосознания, исторической памяти и национального самосознания; партийный подход, безжалостное отношение к идейным противникам, которые воспринимаются как нелюди. При любой разновидности идеократический режим способен править только ложью и насилием.
Разваливающийся режим с помощью Ельцина хоронит под собой государство. После краха коммунистического тоталитаризма (всевластия государства) маятник идеократии качнулся к либерал-большевистскому разрушению государственности и подавлению национального достоинства русского государствообразующего народа. На неизбежной реакции защиты национально-государственного организма паразитирует идеомания этатизма (гипертрофия роли государства) и шовинизма (абсолютизация государствообразующего народа). Националистическая одержимость не присуща русскому народу, но определённые силы стремятся пробудить её в современной России. В каждый исторический момент важно отделить положительные тенденции от паразитирующих на них духов.

Границы возможных изменений в каждый период определяются состоянием ве-дущего слоя общества. Каковы были качества «элиты» к моменту разрушения комму-нистического режима в начале девяностых годов?
Диссиденты, боровшиеся с режимом, либо занимались неполитической правоза-щитной деятельностью, либо в условиях гонений проявляли политическую активность в болезненных формах. Ненависть к режиму они переносили на Россию, вступали в контакт с зарубежными организациями, заинтересованными в разрушении страны, что делало их вольными или невольными проводниками враждебных России интересов. Общественные деятели, которые формировались вне партии, были способны на гражданское мужество, героизм в противостоянии насилию, но лишены политических навыков. Эти люди раскрывают свои достоинства в ситуации борьбы, но теряются в условиях мирного политического созидания. Примером является парламентская деятельность некоторых диссидентов.
Практически все политизированные элементы входили в КПСС, ибо партийный билет являлся допуском к общественной деятельности. Поэтому политически актив-ные члены общества воспитывались в сфере искажённого идеологией мировоззрения, что не могло не сказаться на их человеческих качествах. Сознание номенклатурных работников ограничено атеистическими, материалистическими, классовыми идеологическими предрассудками. Они не были способны сполна осознать реальность и адекватно в ней ориентироваться. Советская бюрократия, «привыкшая трепетать, угождать и не иметь своих убеждений» (И.А. Ильин), отличалась беспринципностью. Её основные профессиональные навыки – аппаратная интрига, угодливость перед начальством, унижение подчинённых. В искажённом партийном сознании национальные интересы уступали идеологическим (как повелось с Брестского мира). Партийная номенклатура вобрала в себя духовных бомжей разных наций, людей, не обретших дома в своей национальной культуре. Интернациональный люмпен не мог породить тип национального реформатора, который необходим стране в период грозных испытаний.
Лучшее, что смогла произвести эта среда, – Горбачёв, который был наиболее ум-ным из членов Политбюро. Но и ему не удалось вырваться из плена догм. На примере Горбачёва видно, что идеология формирует тип руководителя, в котором человеческие достоинства подавляются и блокируются общеидеологической атмосферой. Чем больше в нём проявлялись человеческие достоинства, тем слабее он оказывался как политик в атмосфере разлагающейся идеократии. Поэтому необузданная энергия сменялась в нём апатией, жёсткость к конкурентам – безвольными компромиссами, самоуверенность – робостью. В результате, имея неограниченную власть, он упустил все возможности. Партийный вождь по природе вещей не способен превратиться в национального лидера, которому были бы открыты духовные основы, историческое назначение России, состояние и потребности общества. Но и вне КПСС условий для этого не было. Умонастроением номенклатуры и определился облик реформ 1985–1991 годов: уступки при сохранении системы, полумеры, которые усугубляли проблемы, лавирование, которое заводило в новые тупики, судорожные попытки отстоять последние идеологические рубежи, за-вершившиеся полным крахом.
С августа 1991 года к власти прорвались кадры второго эшелона номенклату-ры, поднаторевшие в аппаратных войнах, изголодавшиеся по высшей власти и абсо-лютно циничные. Какие моральные нормы сдерживали их, когда рухнула система взаимоконтроля номенклатурной стаи? В ситуации полного произвола они проявили аморализм в средствах борьбы, необузданную алчность при распределении государст-венной собственности. «Элита» страны породит пародию на граждан свободного государства – новых русских.
В условиях духовного разложения иначе и быть не могло. Мы были исторически приговорены к тому, что период распада обломков тоталитаризма будет длительным и мучительным. Долго ещё трупный яд коммунизма будет отравлять нашу жизнь, в то время как клетки национального организма восстанавливаются медленно и болезнен-но. Как участники трагических событий, мы остро переживаем происходящее. Развал великого государства и жестокое ограбление народа кучкой нуворишей, бесстыдная ложь, наглый обман властителей, насилие и разбой – эта общая беда терзает наши ду-ши, лишает жизненных ориентиров. Одних это повергало в отчаяние и безысходность, других толкало к слепой агрессии. Казалось – невозможно разумное сопротивление. Но катастрофы XX века не только принесли невиданные потери и невероятные страдания – они одарили нас опытом, который может стать залогом возрождения России.

Многое из происходившего после революции августа 1991 года объясняется про-тиворечивостью процесса оздоровления, в котором проблески памяти и сознания об-щества чередуются с рецидивами помутнения. Когда в результате массового общест-венного протеста рухнула коммунистическая система, инстинкт самосохранения вы-нудил старое и новое поколения номенклатуры объединиться в замене социализма ка-питализмом, но при условии, что капиталистами станут коммунистические кадры. Этим объясняется бескровность августовской революции.
Между разными политическими поколениями существует генетическая связь. В советское время политический слой мобилизовывался из идеологически ориентиро-ванных элементов всех народов СССР, взращивался и воспитывался в отрыве от на-циональных культур, в искусственном номенклатурном социуме, в атмосфере иска-жённых ценностей. Номенклатура обладала свойствами интернационального люм-пена – была деклассированной (по отношению к традиционному социуму) и денацио-нализированной (с атрофированными исторической памятью и национальным само-сознанием, без чувства родственности народу, культуре, государству). Безудержная борьба за власть как средство самосохранения интерлюмпена и была проводником идеологического задания режима в каждый исторический период. И перестроечное поколение политиков взращено во внеисторическом пространстве утопии, вне орга-ничного жизненного уклада. Идеологический утопизм обрывает связи с националь-ной культурой, с традициями; утративший национальные корни человек всегда бес-принципен. Когда рухнула система, в которой формировался правящий слой, обнажи-лась его природа: без идеологических авторитетов вчерашние циники объединились в шкурных интересах власти и обогащения. Поэтому они так легко изменили партийным догмам. «Не удивительно, что эта элита унаследовала многие ментальные привычки, функционально-ролевые установки и модели поведения, свойственные её исторической предшественнице (отношение к гражданам как к подчинённым; ориентацию на критерии политической целесообразности, на постоянное и приоритетное использование политических регуляторов властных отношений независимо от их легализованности и опосредованности правом; использование по преимуществу теневых и полутеневых способов принятия решений как метода подбора кадров; ориентацию на решение в первую очередь собственных проблем и безразличие к делам общества)» (В.Н. Руденкин).
Коммунодемократия представляет собой сплетение псевдолиберальных догм с коммунистическим менталитетом. Потеряв партию и союзную власть, сообщество идеоманов переходит к разрушению государственности, разложению остатков базо-вых ценностей и форм жизни русской цивилизации. Идеомания меняет знак: деспоти-ческие правители-коммунисты мимикрируют в разрушителей и разлагателей-демократов. Мишура либерально-демократических лозунгов обволакивает сознание людей и нейтрализует общественный протест. Всенародно избранный, безальтерна-тивный гарант демократии и конституции расстреливает конституцию вместе с пар-ламентом и гражданами страны в октябре 1993 года, демократы-реформаторы обора-чиваются беспринципными грабителями с большевистскими наклонностями; свобод-ные демократические выборы, независимость средств массовой информации оказы-ваются демобилизующими общество фикциями; конгрессы граждан и договоры об общественном согласии прикрывают насаждаемый раскол общества на избранных и отверженных, которые клеймятся как враги народа (национал-патриоты, красно-коричневые, коммунофашисты).


Беловежский переворот

Разрушительность ельцинских реформ предопределена безродностью постсо-ветских элит, которые, по меткому предвидению В.В. Розанова, «разорвали бы на клочки Россию и роздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за “рю-мочку” похвалы». И раздали, и за рюмочку. Антинациональный характер режима Ель-цина проявился в государственном перевороте в декабре 1991 года (Беловежское со-глашение).
Участники заговора игнорировали во¬лю к единству, вы¬ра¬жен¬ную в мар¬тов¬ском ре¬фе¬рен¬ду¬ме 1991 года боль¬шин¬ст¬вом гра¬ж¬дан стра¬ны. «Содру¬же¬ст¬во» трёх узурпато-ров (Ельцин, Кравчук, Шушкевич) разрушило остатки правового пространства, пре-рвало зыб¬кую пре¬ем¬ст¬вен¬но¬сть вла¬сти. Про¬воз¬гла¬шая еди¬не¬ние славянских народов и уми¬ро¬тво¬ре¬ние, «со¬гла¬ше¬ние» сти¬му¬ли¬ро¬ва¬ло развал и вой¬ны; быв¬шая пар¬тий¬ная но-менк¬ла¬ту¬ра разделила го¬су¬дар¬ст¬во на соб¬ст¬вен¬ные вот¬чи¬ны. До¬ку¬мент, ли¬к¬ви¬ди¬рую-щий Со¬юз, бла¬го¬словил раз¬дел иму¬ще¬ст¬ва со¬юз¬ных струк¬тур. Ар¬мия и во¬ен¬ная тех¬ни-ка потеряли еди¬но¬го хо¬зяи¬на и на территории со¬юз¬ных рес¬пуб¬ли¬к произвольно ре¬к¬ви-зи¬ру¬ют¬ся, - президент Украины Крав¬чук объ¬я¬вил се¬бя глав¬но¬ко¬ман¬дую¬щим су¬хо¬пут-ных войск, дис¬ло¬ци¬ро¬ван¬ных на Ук¬раи¬не. По¬сле раз¬де¬ла со¬юз¬ной ар¬мии в За¬кав¬ка¬зье, на Се¬вер¬ном Кав¬ка¬зе, в Прид¬не¬ст¬ро¬вье и других регионах страны не¬из¬беж¬на эскалация вооруженных конфликтов. Раз¬ва¬л СССР на¬ру¬шил гео¬по¬ли¬ти¬че¬ское рав¬но-ве¬сие и зыб¬кий по¬ря¬док в мире. Ис¬кус¬ст¬вен¬ное рас¬чле¬не¬ние ядер¬ной сверх¬дер¬жа¬вы гро¬зил ми¬ро¬вой ка¬та¬ст¬ро¬фой. Обе¬щан¬ный «со¬гла¬ше¬ни¬ем» еди¬ный ядер¬ный кон¬троль над ве¬ли¬чай¬шим в ми¬ре ядер¬ным ар¬се¬на¬лом в по¬доб¬ной си¬туа¬ции не¬воз¬мо¬жен, что гро¬зило рас¬про¬стра¬не¬нием ядер¬но¬го ору¬жия ли¬бо потерей кон¬тро¬ля над ним.
«Со¬гла¬ше¬ние» декларировало го¬су¬дар¬ст¬вен¬ную не¬за¬ви¬си¬мость союзных респуб-лик с их про¬из¬воль¬ны¬ми ле¬нин¬ско-ста¬лин¬ски¬ми гра¬ни¬ца¬ми, лишало Родины де¬сят¬ки мил¬лио¬нов лю¬дей, вы¬звало вол¬ну бе¬жен¬цев в Рос¬сию. Всё это вело не к вос¬со¬еди¬не-нию, а к узаконению дроб¬ле¬ния рус¬ской на¬ции. Про¬из¬воль¬ный раз¬вал Со¬юз¬но¬го го¬су-дар¬ст¬ва сти¬му¬ли¬ровал рас¬пад Рос¬сий¬ской Фе¬де¬ра¬ции, где руководство ав¬то¬но¬мий за-яв¬ля¬ло о не¬по¬сред¬ст¬вен¬ном вхо¬ж¬де¬нии в Со¬юз. Про¬ис¬хо¬дя¬щее под¬тал¬ки¬вало Азербай-джан, Ка¬зах¬стан и республики Средней Азии к во¬ен¬но-по¬ли¬ти¬че¬ской кон¬со¬ли¬да¬ции с ис¬лам¬ски¬ми стра¬на¬ми. Это могло при¬вес¬ти к по¬па¬да¬нию ядер¬ной и кос¬ми¬че¬ской тех-но¬ло¬гии к си¬лам, на¬цио¬наль¬но и ре¬ли¬ги¬оз¬но вра¬ж¬деб¬ным Рос¬сии.
Развал Союза, во¬пре¬ки оп¬ти¬ми¬сти¬че¬ским за¬ве¬ре¬ни¬ям ини¬циа¬то¬ров, подорвал возможности для эффективных экономических реформ во всех бывших рес¬пуб¬ли¬ках, ибо раз¬ру¬ши¬л мо¬но¬полизированную хо¬зяй¬ст¬вен¬ную сис¬те¬му, не предложив реальной альтернативы. Ельцин предоставил Ук¬раи¬не и Бе¬ло¬рус¬сии пол¬ную го¬су¬дар¬ст¬вен¬ную не¬за¬ви¬си¬мость при со¬хра¬нении рублевого финансирования и льгот¬ных ус¬ло¬вий про-да¬жи энер¬го¬но¬си¬те¬лей. За счёт эко¬но¬ми¬че¬ско¬го ог¬раб¬ле¬ния Рос¬сии поддерживаются старые режимы в новых «государствах».
Коммунистический режим паразитировал на государственности, гипертрофируя систему государственного насилия, принуждения и пропаганды. Но и в искажённых формах государство необходимо режиму для подавления общества и экспансии. Когда же рухнул основной плацдарм идеократии – союзные органы власти, – второй эше-лон партийной номенклатуры сменил тактику выживания. За процессами так называемой суверенизации и национально-освободительной борьбы скрывалось стрем-ление к разрушению российской государственности. Узурпаторы стремились убрать, невзирая на катастрофические последствия, союзную власть, чтобы стать самыми Высокими Договаривающимися Сторонами. «Соглашение» похоронило последнюю мирную возможность преобразования государственного устройства Союза ССР. Последующий ход событий проигнорирует демагогические постулаты «Соглашения», но в полной мере реализует его разрушительный потенциал. Антиисторический, утопичный Беловежский сговор запустил разрушительный механизм, не зависящий от его авторов.
Используя ослабление государства и паразитируя на националистических лозун-гах, номенклатура союзных республик захватывает власть в альянсе с националисти-ческими силами, которые недавно подвергались гонениям. В бывших союзных рес-публиках складываются национал-коммунистические режимы, которые заинтересо-ваны в отрыве от России. Через монополизированные средства массовой информации ведётся оголтелая националистическая и сепаратистская пропаганда. Народам целена-правленно внушается миф о русском империализме, о лучшей жизни в собственном национальном государстве. Строительство такового начинается с узаконивания ленин-ско-сталинских границ, рассекающих жизненное пространство десятков миллионов людей. Чтобы втиснуть реальность в прокрустово ложе новой национал-утопии, при-ходится подавлять значительную часть населения, которое именуют национальным меньшинством или оккупантами. Так десятки миллионов русских в одночасье лиши-лись многовековой Родины.
Механизм развала распространяется и на Российскую Федерацию. Номенклатура автономий берет на вооружение методы номенклатуры республик союзных. Тот же альянс с националистами, монополизация средств информации, националистическая пропаганда, стремление через суверенитеты добиться полной независимости, подавле-ние русского «меньшинства», захват армии и агрессивные притязания. Московский либерал-большевистский режим стимулировал сепаратистские стихии в автономных республиках. Развал страны захватывал не только Чеченскую Республику, но мог рас-пространиться в Татарской Республике, в других бывших автономиях, затем и в рус-ских областях. Этот роковой процесс грозил превращением России в чёрную дыру человечества, на краях которой не отсидится ни маленькая Прибалтика, ни близкая Европа, ни большая далекая Америка.
Государство как система правообеспечения призвано установить границы дозво-ленного и запретного, сковывать низменные инстинкты, разрушительные стихии в человеке и обществе. «Если Бога нет, то всё позволено», – предупреждал Ф.М. Достоевский. Десятилетиями режим воинствующего атеизма заглушал голос Божий в человеке – совесть. Теперь разрушена и система внешнего контроля, торжествует принцип: если государства нет, то позволено всё. Разнузданная радикал-либеральная и националистическая пропаганда развенчала авторитет власти, разрушила государственные скрепы, обесчеловечила людей. Следствия разрушения государственности со всей очевидностью проявились в горячих точках на окраинах бывшего Союза.


Социально-политическая база режима

Кру¬ше¬ние СССР рез¬ко уси¬ли¬ло влия¬ние за¬пад¬ных стран, в осо¬бен¬но¬сти США, на рос¬сий¬скую эко¬но¬ми¬че¬скую по¬ли¬ти¬ку. В этих ус¬ло¬ви¬ях эффективные ре¬фор¬мы ес-те¬ст¬вен¬но бы¬ло бы на¬чать с пре¬вра¬ще¬ния государственных предприятий в ¬пол¬но¬цен-ные ры¬ноч¬ные субъ¬ек¬ты. По ме¬ре про¬ве¬де¬ния спра¬вед¬ли¬вой при¬ва¬ти¬за¬ции го¬су¬дар¬ст-во мог¬ло бы предоставлять соб¬ст¬вен¬ни¬кам не¬об¬хо¬ди¬мые для ры¬ноч¬но¬го су¬ще¬ст¬во¬ва-ния полномочия, в том чис¬ле и пра¬во фор¬ми¬ро¬вать це¬ны. В этом слу¬чае не было бы резкого роста цен и галопирующей ин¬фля¬ции, не¬ви¬дан¬но¬го об¬ни¬ща¬ния на¬се¬ле¬ния. Логика экономических реформ в пост-тоталитарном государстве была продемонстрирована отцом экономического чуда в ФРГ Людвигом Экхардом: вначале демонополизация экономики, затем приватизация. И только по мере формирования в ФРГ рыночного сектора экономики и становления полноценных рыночных субъектов государство постепенно отменяло контроль над ценами. В частности, либерализация цен на энергоносители была проведена только к началу шестидесятых годов. Но так как в пла¬ны ре¬жи¬ма не вхо¬ди¬ло соз¬да¬ние эф¬фек¬тив¬ной эко¬но¬ми¬ки и по¬вы¬ше¬ние бла-го¬сос¬тоя¬ния гра¬ж¬дан, в России сде¬ла¬но бы¬ло всё ина¬че.
 «Либерализация цен» по Гайдару не имела к подлинной либерализации эконо-мики никакого отношения. Снятие контроля государства над ценами в условиях монополистической полугосударственной-получастной экономики резко ускорило расхищение государственного капитала новым правящим слоем. Приватизация по Чубайсу оказалась распределением государственной собственности номенклатурой, представители которой по своему происхождению и профессиональным навыкам не были способны стать эффективными собственниками. Получил невиданные воз-можности для обогащения теневой и криминальный капитал. Это не могло не привести к длительному периоду перераспределения собственности, в ходе которого значительная часть производительных сил оказалась рассеянной и парализованной. От «народной» приватизации была отторгнута большая часть общества.
Что приобрела Россия за десятилетие радикальных экономических реформ? «Форсированная приватизация дала российскому бюджету меньше 9 млрд. долларов (это в 12 раз /!/ меньше, чем от своей приватизации получила Боливия: больше 90 млрд. долларов). Появление узкого слоя «олигархов». Обвальное падение уровня жизни миллионов россиян. Среднемесячную зарплату, равную 183 долларам США (при этом зарплата 10% работающих по найму россиян составляет 20 долларов в месяц). Паде-ние доли оплаты труда в валовом внутреннем продукте в 2,4 раза. Теневую экономи-ку, адекватную 25% официальной. Колоссальные межотраслевые диспропорции в зар-плате (от 22 275 рублей в газовой промышленности, что в десять раз выше прожи-точного минимума, до 2042 рублей в сельском хозяйстве, что почти на 200 рублей меньше прожиточного минимума). 3,5 миллиона бомжей. 1,2 миллиона уличных про-ституток, 5 миллионов беспризорников (больше, чем в послевоенный 1947 год). Ут-рату целых научных направлений в оборонной промышленности, физике, химии, биоло-гии, археологии, истории. Угрозу депопуляции. Коррупцию, превратившуюся в серьез-ную угрозу национальной безопасности» (В.Н. Руденкин).
Результаты подобных «реформ» оказались бедственными. Были разрушены оте-чественное производство, наука, прекратилось развитие высоких технологий и вос-производство квалифицированных кадров. Треть научных кадров – наиболее дееспо-собных – работает за границей. Значительная часть наиболее ценных научных разра-боток продана на Запад за бесценок. Всё это подрывает обороноспособность России. Россия стала источником сотен миллиардов долларов прямых и косвенных инвестиций в экономику западных стран – за счёт бегства капитала, а также невыгодного перераспределения сырьевых, человеческих ресурсов и научных разработок. Невиданное обогащение малочисленной группы не могло не привести к обнищанию большинства населения страны. Подобные «реформы» отводят России роль страны, производящей сырье и энергию, накапливающей вредные отходы, страны с бедствующим и деградирующим населением. В результате впервые после Великой Отечественной войны в России начался процесс сокращения населения – примерно миллион в год.

Что подвинуло Ельцина и его окружение на действия, несущие стране и народу новые бедствия? Основные психологические установки и профессиональные навыки Ельцина сформировались карьерой партаппаратчика. Назначение и деятельность пар-тийного номенклатурщика мало связаны с жизненными нуждами подведомственной территории или организации, его карьера определяется законами функционирования партийно-бюрократической машины. Борьба за выживание в номенклатуре культиви-ровала раболепие перед вышестоящими, жёсткость и грубость по отношению к ниже-стоящим, перманентные интриги, декларирование идеологических догм при идейной беспринципности (что позволяло быстро менять позиции по мере изменения генераль-ной линии партии), стремление примкнуть к господствующему клану, серость и безли-кость (чтобы не раздражать идеологический контроль), руководство по циркулярам сверху. Этими качествами в избытке обладал Ельцин, который, будучи вы¬со¬ко¬по¬став-лен¬ным пар¬тий¬ным функ¬цио¬нером, ве¬рой и прав¬дой слу¬жил ком¬му¬ни¬сти¬че¬ско¬му ре-жи¬му, в ча¬ст¬но¬сти, с эн¬ту¬зи¬аз¬мом ру¬шил хра¬мы в Сверд¬лов¬ской об¬лас¬ти и при¬ка¬зал унич¬то¬жить дом Ипать¬е¬вых, в ко¬то¬ром бы¬ла рас¬стре¬ля¬на се¬мья им¬пе¬ра¬то¬ра Ни¬ко¬лая II. На Пле¬ну¬ме ЦК КПСС в 1988 го¬ду в ответ на обвинения со стороны высшего партийного руководства Ель¬цин при¬знал их и по¬ка¬ял¬ся. Опаль¬ный но¬менк¬ла¬тур¬щик, проявивший раболепие и беспринципность, вы¬звал жа¬лость у сто¬лич¬ной ин¬тел¬ли¬ген-ции и был наделен оре¬о¬лом му¬че¬ни¬ка. Помимо этого он проявил безудержную жажду власти и способность к аппаратной интриге (менее всего в партийных кабинетах обучали политике как искусству управления государством).
Полная бес¬прин¬цип¬ность про¬яви¬лась в по¬спеш¬ной сме¬не ло¬зун¬гов. Все «демо-краты» сохраняли парт¬би¬ле¬ты до тех пор, по¬ка это бы¬ло вы¬год¬но. Де¬мо¬кра¬ти¬че¬ский жар¬гон был ус¬во¬ен с та¬кой же лег¬ко¬стью, с ка¬кой со¬всем не¬дав¬но ис¬поль¬зо¬ва¬лась ком-му¬ни¬сти¬че¬ская ри¬то¬ри¬ка. Соз¬на¬ние же и по¬ли¬ти¬че¬ские ин¬стинк¬ты ос¬та¬лись боль¬ше¬ви-ст¬ски¬ми: до ос¬но¬ва¬ния всё раз¬ру¬шить, что¬бы стро¬ить оче¬ред¬ную уто¬пию, кто не с на-ми, тот про¬тив нас… На этом Ель¬цин обо¬шел сво¬его ос¬нов¬но¬го кон¬ку¬рен¬та – более нравственного Горбачёва, ко¬то¬рый не ре¬шал¬ся яв¬но иг¬но¬ри¬ро¬вать дей¬ст¬вую¬щие за¬ко-ны и ма¬ни¬пу¬ли¬ро¬вать Кон¬сти¬ту¬ци¬ей. Ельцин побеждал политических оппонентов, нанося неожиданные удары, вербуя противников, попирая нравственные и правовые нормы, проявляя мелочную мстительность. Но каждая его победа – это очередной удар, разрушающий Россию.
После развала СССР команда Ельцина приступила к созданию социальной и по-литической базы нового режима. Из возможных вариантов экономической реформы был выбран тот, который наиболее способствовал формированию класса избранных – верной опоры режима. Новая правящая номенклатура сложилась из альянса «быв-ших» – партийно-комсомольского актива и новоявленных «демократов». Гу¬бер¬на¬то¬ры и «пред¬ста¬ви¬те¬ли» всех ран¬гов начали создавать ком¬мер¬че¬ские струк¬ту¬ры, по¬лу¬чаю-щие че¬рез них же льгот¬ные ус¬ло¬вия, «от¬пи¬сы¬ва¬ть» на род¬ст¬вен¬ни¬ков и близ¬ких зем¬ли и не¬дви¬жи¬мость. В слой из¬бран¬ных по¬па¬да¬ют и те ком¬мер¬че¬ские струк¬ту¬ры, ко¬то¬рые при¬ни¬ма¬ют ус¬ло¬вия кор¬рум¬пи¬ро¬ван¬ной свя¬зи с но¬вой но¬менк¬ла¬ту¬рой. В так на¬зы¬вае-мом рын¬ке серь¬ез¬ный пер¬во¬на¬чаль¬ный ка¬пи¬тал мож¬но бы¬ло по¬лу¬чить толь¬ко че¬рез централизованно-бюрократические свя¬зи: пар¬тий¬ные или ком¬со¬моль¬ские день¬ги, льгот¬ные кре¬ди¬ты, ли¬цен¬зии на рас¬про¬да¬жу при¬род¬ных ре¬сур¬сов, рас¬пре¬де¬ле¬ние за-пад¬ных кре¬ди¬тов, до¬пу¬ще¬ние к при¬ва¬ти¬за¬ции пред¬при¬ятий, не¬дви¬жи¬мо¬сти...
Ре¬жим не ведёт борь¬бы с ор¬га¬ни¬зо¬ван¬ной пре¬ступ¬но¬стью, чем создаёт для кри-минального ка¬пи¬та¬ла не¬ви¬дан¬но благоприятные ус¬ло¬вия. Льви¬ную до¬лю при¬бы¬ли скры¬ва¬ют и ком¬мер¬че¬ские тор¬го¬вые струк¬ту¬ры. Ещё одна груп¬па, вхо¬дя¬щая в слой из-бран¬ных, – пред¬ста¬ви¬те¬ли за¬ру¬беж¬но¬го аван¬тю¬ри¬сти¬че¬ско¬го ка¬пи¬та¬ла. Для ин¬ве¬сти-ций со¬лид¬но¬го ка¬пи¬та¬ла в про¬из¬вод¬ст¬во ус¬ло¬вий не соз¬да¬ет¬ся. Эко¬но¬ми¬ка ис¬кус¬ст¬вен-но за¬дер¬жи¬ва¬ет¬ся на эта¬пе тор¬го¬во¬го и фи¬нан¬со¬во¬го ка¬пи¬та¬ла, ко¬гда са¬мо¬убий¬ст¬вен-ны вся¬кие ин¬ве¬сти¬ции в про¬из¬вод¬ст¬во. Зо¬на сверх¬при¬бы¬лей – это тор¬го¬вые и фи¬нан-со¬вые спе¬ку¬ля¬ции, осо¬бен¬но вы¬год¬ные при за¬ру¬беж¬ном уча¬стии.
Таким образом, логика и направленность экономических «реформ» диктовались шкур¬ны¬ми ин¬те¬ре¬са¬ми пра¬вя¬щей элиты. Из¬бран¬ные стремятся к тому, что¬бы при¬ня-тые ме¬ры бы¬ли бы¬ст¬ры¬ми и не¬об¬ра¬ти¬мы¬ми. Псевдолиберальной риторикой прикрывается дея¬тель¬ность по гран¬ди¬оз¬но¬му рас¬хи¬ще¬нию на¬цио¬наль¬но¬го дос¬тоя¬ния уз¬кой груп¬пой за счёт не¬ви¬дан¬но¬го по тем¬пам и мас¬шта¬бам об¬ни¬ща¬ния боль¬шин¬ст¬ва. При¬пав¬шие к этой кор¬муш¬ке бу¬дут за¬щи¬щать ре¬жим все¬ми си¬ла¬ми. Та¬ким об¬ра¬зом, слой из¬бран¬ных объ¬е¬ди¬нен стремлением к безудержному обо¬га¬ще¬нию и бесконтроль-ной вла¬сти.
В при¬бли¬жен¬ные до¬пу¬ще¬на пред¬ва¬ри¬тель¬но обез¬до¬лен¬ная ин¬тел¬ли¬ген¬ция – за про¬па¬ган¬ди¬ст¬ское оп¬рав¬да¬ние ре¬жи¬ма. Жур¬на¬ли¬ст¬ский кор¬пус – за ра¬бо¬леп¬ную служ-бу – на сы¬тых хле¬бах. Но часть гу¬ма¬ни¬тар¬ной «эли¬ты» про¬да¬лась за пра¬во по¬ка¬зы¬вать ку¬киш не в кар¬ма¬не, а на глазах у всех, за «сво¬бо¬до¬мыс¬лие на те¬мы сек¬са и про¬чей не-по¬ли¬ти¬че¬ской ми¬шу¬ры» (фраза из газеты того времени). Мно¬гие – за сво¬бо¬ду рук в ла-воч¬ном биз¬не¬се: сда¬че в арен¬ду пло¬ща¬дей му¬зе¬ев, те¬ат¬ров, биб¬лио¬тек, при¬об¬щен¬ии к все¬об¬щей тор¬га¬ше¬ской одер¬жи¬мо¬сти. Режим стремится привлечь на свою сторону мо-лодежь - культивированием безответственного образа жизни. По признаку верности фильт¬ру¬ет¬ся ру¬ко¬во¬дство си¬ло¬вых струк¬тур.



Светлое будущее номенклатурного капитализма

По мере того, как выявлялась абсурдность экономических «реформ», затеянных Гайдаром и компанией, всё чаще можно было услышать, что Гайдар был идеалистом, его не поняли одни или обманули другие. Но отягощенные знанием законов рыночной экономики «реформаторы» не могли не понимать очевидные вещи. Где нет рыночных субъектов, невозможны рыночные отношения и рыночные цены. Если государство отменяет контроль над ценами в государственной монополизированной экономике, то это не либерализация, ибо отныне цены диктуются монополиями. Если верховная власть бросает государственную собственность на расхищение, то её растащат те, кто фактически ею распоряжается: бюрократия и её социально близкие – родственные коммерческие структуры, а также криминальный капитал. Коммунистическую но-менклатуру не могли сдерживать какие-либо аскетические принципы самоограниче-ния, поэтому с революции августа 1991 года началось скоротечное слияние власти и капитала. Такой экономический переворот неизбежно разрушает передовые отрасли промышленности, подавляет производителей. Невиданное обогащение меньшинства могло проходить только за счёт массового обнищания остальных. При этом неизбежна зависимость от индустриальных стран, которые вряд ли обладают избытком альтруиз-ма к богатейшей стране, лишённой государственных средств защиты.
Гайдар ведал, что творил, хотя его трудно обвинить в стремлении к обогащению. Он душу положил на воплощение утопии либеральной западнической интеллиген-ции: если большая часть российской экономики неэффективна, то дешевле не рефор-мировать, а разрушить её; развивать следует только топливно-энергетический ком-плекс, а на продажу сырья можно завалить Россию импортом товаров потребления. Мощный военно-промышленный комплекс, якобы, подпитывает имперские притяза-ния России, пугает цивилизованный Запад, да и внутренние проблемы мешает решать. Поэтому Гайдар и ставил перед собой соответствующие цели: минимум государства, вырвать зубы у военно-промышленного монстра – ВПК подлежит разрушению. При такой маниакальности в разрушении «старого» и построении «нового» трудно считать Гайдара мечтательным идеалистом, скорее это типичный утопист-революционер. Утопическое беспринципное сознание очень услужливо: понимает то, что выгодно понимать, и не хочет понять вещи нелицеприятные.
Гайдара вполне правомочно назвать анти-Экхардом. немецкий реформатор Людвиг Экхард в разоренной после войны стране проводил рыночные преобразования с основной целью: благосостояние для всех. Соответствуют этой цели и результаты германского чуда. Чем бы не руководствовались «реформаторы», они целенаправленно создавали условия для захвата государственной собственности правящим слоем. Алгоритм системы номенклатурного капитализма – распределение собственности чиновниками в руки приближенных лиц или структур. Поэтом в России ни одно крупное состояние не создано помимо чиновничьего расхищения. Все политические пертурбации обусловлены захватом собственности номенклатурой, борьбой её кланов за перераспределение и контроль над основными «пакетами» ресурсов. Невозможно было не понимать очевидного: необузданное обогащение элиты может проходить только за счёт обнищания населения, деградации общества, разрушения экономики и государства.
Когда революционеры выполнили свою роль (разрушили отечественное произ-водство, расчленили правовое пространство, создав благоприятную среду для корруп-ции и криминального бизнеса), в конце 1992 года на смену приходят хозяева - прави-тельство сырьевиков под руководством Черномырдина. То, что было навязано, вовсе не является вариантом дикого капитализма, типа раннеамериканского. Партийная бю-рократия и государственное чиновничество превращаются в правящий класс нового строя – номенклатурного капитализма; новые капиталисты сохраняют прежний ком-мунистический аппаратно-партийный менталитет. Все крупные состояния в России произросли из самых разнообразных источников, за исключением экономических. Партийные или комсомольские деньги, льготные кредиты государственного банка, распределение западных кредитов, лицензии на вывоз сырья и льготные таможенные тарифы, государственные заказы, льготные поставки, дотации, бюрократическое до-пущение к приватизации выгодных объектов государственной собственности по бро-совым ценам - что-либо из этого обязательно отыщется в первоначальном накоплении капитала всех отечественных нуворишей. Кому быть богатым, решали не объективные законы экономики, а вполне конкретные бюрократические субъекты - чиновники, поэтому капитал впрямую зависел от чиновничьей поддержки. Кроме того, были созданы льготные условия для легализации криминального капитала. Поэтому в другом измерении этот капитализм можно характеризовать как бюрократически-мафиозный.
Номенклатурный капитал был сформирован насильственным захватом государ-ственной собственности, номенклатурный бизнес действовал вне рискованной сферы рынка и охранялся системой государственно-чиновничьей опеки, обогащался не сво-бодной конкуренцией, а бюрократическим распределением национального достояния. «Как и для всякой “партии меньшинства”, удерживающей власть с помощью обмана и насилия, тайной политики и дипломатии, главным принципом номенклатурного биз-неса является единство… Любая оппозиция, любое обращение к потребителю, минуя коллективную номенклатурную волю, преследуется неукоснительно и беспощадно» (А.С. Панарин). Бюрократически-номенклатурный капитал не может разориться, но способен разорить страну, поэтому он враждебен и нищенствующему большинству, и отечественному производителю, среднему и мелкому предпри-нимателю.

Задумали и проводили реформы люди, называющие себя демократами, либера-лами, рыночниками. Но, изъясняясь на псевдолиберальном и псевдодемократическом новоязе, они сохранили большевистский менталитет. В политической деятельности они руководствовались большевистскими методами – ложью и насилием. Американец, нобелевский лауреат, главный экономист Всемирного банка Джозеф Стиглиц характеризовал реформаторскую деятельность Гайдара и Чубайса как «большевистские подходы к рыночным реформам… грабительскую приватизацию». Либерал-большевики раскололи Россию на две страны – малочисленное сословие новых русских, захватившее богатства страны, и нищенствующее большинство населения. Материальное и духовное «кровоснабжение» единого национально-государственного организма нарушено. Бедствия начала девяностых годов невозможно объяснить трудностями переходного периода, оправдать издержками реформ или наследием проклятого прошлого. Всё происшедшее является результатом целенаправленных действий. Встает вопрос: кого и с какой целью?
Логика разрушительных «реформ» в России подозрительно соответствует жиз-ненным интересам стран золотого миллиарда. Чтобы прибрать к рукам богатейшие природные ресурсы России, необходимо лишить страну обороноспособности. Ре-формы по шпаргалке Международного валютного фонда разрушили отечественный военно-промышленный комплекс, который располагал современными технологиями, после чего начался невиданный вывоз российского сырья. Мировой финансовой оли-гархии также необходим огромный российский рынок сбыта для своих товаров. Мно-гие войны велись за захват источников сырья и рынков сбыта. Российские «рефор-маторы» в мирное время уничтожают отечественных товаропроизводителей, сельское хозяйство превращается в натуральное, когда люди выращивают только на свой про-корм, а магазины городов торгуют низкокачественным зарубежным продовольствием. Индустриальным странам нужна свалка грязных технологий, в которую на наших глазах превращается Россия: отовсюду к нам явно и тайно везут для захоронения ра-диоактивные и ядовитые вещества. Им нужны наши научные и культурные дости-жения – в России рушится уникальная система образования, науки, бедствует культу-ра, вытесняется традиционная религиозность. Организована утечка мозгов – лучшие российские учёные и деятели культуры за мизерную плату окормляют тамошние уни-верситеты и концертные залы. Бездуховность – это смерть нации.
Всё это было бы невозможно без альянса мировой финансовой олигархии с российским правящим слоем. Новым властителям нужна бесконтрольная власть и безудержное обогащение. Но для этого надо было разрушить государство, армию, эко-номику, культуру. В результате совпадения интересов отечественной и международ-ной олигархии в стране установлен режим номенклатурного капитализма, или бю-рократически-мафиозного рынка, при котором невиданное обогащение малой кучки происходит путём ограбления большинства населения. Стремительное обнищание и люмпенизация населения создают социальную базу для тоталитарного реванша, а значит, лишают властителей долговременных перспектив и гарантий. Насильственный захват общенациональной собственности ввергает страну в длительный период перераспределения капитала. Ибо те, кто умеет только захватывать и давить конкурентов, не способны рентабельно распорядиться капиталом. Потомкам номенклатурных и мафиозных капиталистов не у кого наследовать способность сохранить и приумножить капитал: новое время создаст другие условия и потребует новых качеств. По законам природы (или экономики) капитал рано или поздно концентрируется в руках эффективных собственников, способных нести бремя эффективного управления крупной собственностью в интересах своих и общества.
Если бы властный слой руководствовался не сиюминутным обогащением, а своими долговременными интересами, то он создал бы стабильную органичную обще-ственно-экономическую систему. Разумный эгоизм власти подсказал бы руководство-ваться общенациональными интересами. Для этого реформы нужно было бы ориенти-ровать на максимальное смягчение и сокращение объективного периода перераспреде-ления капитала. Это значит, что реформаторы должны были, прежде всего, создавать условия для формирования широкого класса эффективных собственников – среднего класса, в котором конкуренция выделила бы сословие крупных собственников.
 Перед ликом национальной катастрофы было необходимо единство нацио-нального сопротивления, которое позволяло осознать, что честных людей – абсо-лютное большинство в стране. Вопреки навязываемому развалу и раздору русские лю-ди должны чувствовать себя жильцами своей страны, гражданами общего государст-венного дома. Национальное единение позволяет узнавать друг друга и бережно со-хранять и единить силы: честным людям поддержать честных, обездоленным – дове-рить свой голос достойному; определяя, кто есть кто, не прельщаться словоблудьем, но судить по жизненной позиции и делам политика, ибо многие на выборах говорят правильно, но по делам их и судите их. Будущее России определят не духовно интер-нированные мегаполисы, а русская глубинка, провинция, которая жива и до сего дня рождает уникальные самородки.


Расстрел парламента (осень 1993г.)

Усилия по скоротечному созданию социально-политической опоры режима ока-зались малоэффективными, поэтому страна втягивается в очередной революционный период – «конституционной реформы». Сверхзадача расстрела парламента России в октябре 1993 года – разгромить оппозицию и придать вид законности сложившемуся режиму: навязанная Конституция 1993 года наделяла «гаранта демократии» неограни-ченными полномочиями для защиты правящего слоя.
Трагические события октября 1993 года многим омыли взор. Перед расстрелом 4 октября десятки депутатов крестил в осаждённом Доме Советов протоиерей Алексей Злобин, – он был секретарём комитета Верховного Совета по свободе совести. Время способствует осознанию событий – на расстоянии затухают страсти. Кто-то одумался, когда обнажилось сокрытое. Годовщина трагедии обязывает к её объективному ос-мыслению.
Прежде всего, о причинах переворота. Его сторонники до сих пор утверждают, что народные депутаты РФ были избраны при коммунистическом Советском Союзе, поэтому их деятельность в независимой России была по существу не законна и они подлежали роспуску. На это можно указать, что и Ельцин тоже был избран президен-том республики в составе СССР, а не как президент независимой страны. Далее всё время говорится, что российский парламент мешал реформам президента. В то время как, напротив, Съезд избрал Ельцина Председателем Верховного Совета, выведя его из политического небытия. Затем Съезд принял закон о введении поста президента и выдвинул Ельцина кандидатом в президенты. После чего парламент предоставил президенту чрезвычайные полномочия для проведения реформ. То есть, Ельцин как политический лидер состоялся только благодаря поддержке парламента и получил карт-бланш для благотворных преобразований. Только после того, как президент использовал свои чрезвычайные полномочиями не во благо страны: разрушил Союзное государство и развалил экономику, обездолил большинство жителей радикальными реформами, – парламентское большинство вынуждено было уйти в оппозицию «реформам». Именно крах реформ вынудил ельцинский режим пойти на силовой переворот, чтобы уничтожить мощную оппозицию в лице высшего органа государственной власти страны (каковым был Съезд народных депутатов), добиться безнаказанности и навязать стране жёстко авторитарный режим, защищающий новый правящий слой и компрадорский номеклатурно-олигархичекий капитализм.
Вспоминаются эпизоды в осаждённом Доме Советов после указа № 1400 21 сен-тября 1993 года. На первом заседании разогнанного Ельциным Съезда по электронной системе выпало выступать одним из первых. Я призвал депутатов исходить из реаль-ных фактов: президент, безусловно, является узурпатором и совершил государствен-ный переворот, но он, в отличие от Верховного Совета обладает рычагами власти. По-этому Съезд должен отказаться от обличительных бездейственных деклараций и уто-пических призывов, а принимать решения, которые способны реально остановить без-законие. В этом смысле я озвучил предварительно размноженный на нашей полигра-фической технике РХДД, незадолго до этого завезенной в здание Верховного Совета, проект постановления Съезда. В нём предлагалась чрезвычайная концепция выхода из чрезвычайной ситуации. В первом пункте предлагалось назначить сроки одновремен-ных досрочных выборов президента и народных депутатов. Во втором – вступить в переговоры с президентской стороной для разработки правовых основ досрочных вы-боров. В третьем – в случае отказа президента пойти на законные досрочные выборы квалифицировать его действия как государственный переворот, что является тягчай-шим преступлением. В итоге предписывалось всем силовым структурам страны при-ступить к задержанию участников переворота. Я пытался сформулировать реальную концепцию выхода из кризиса – задать поле между альтернативами: президентским заговорщикам предлагалось мирное разрешение конфликта, отказом от этого они об-нажали свои узурпаторские мотивы и потому на законных основаниях подлежали аре-сту. В ответ со всех сторон, в том числе и от своих коллег патриотов-государственников я услышал обвинения в том, что предлагаю вступать в переговоры с узурпаторами, которые находятся вне закона. То есть услышал очевидные, но поли-тически беспомощные декларации политиков, призванных к спасению страны. Выступая затем каждый день, мне с помощью Олега Румянцева удалось убедить Съезд принять-таки решение о досрочных одновременных выборах, но сделано это было уже после силовой и информационной блокады Дома Советов, отчего за пределами колючей проволоки никто об этом решении узнать не мог.
Через несколько дней после переворота руководство Верховного Совета поручи-ло мне провести переговоры с председателем Центрального банка Виктором Геращен-ко о том, чтобы банк перечислил Верховному Совету причитающиеся ему финансовые средства, без которых невозможна нормальная жизнедеятельность высшего органа государственной власти. Виктор Владимирович вышел из своего кабинета на лестничную клетку и сказал примерно следующее: если меня снимут, это не нужно и вам, только оставаясь здесь, я смогу как-то поддерживать вас, поэтому я могу срочно перечислить отпускные депутатов и сотрудников Верховного Совета, – это тоже приличные средства. На том и порешили. Но и за этот совершенно законный шаг «демократические» СМИ обвинили председателя ЦБ в предательстве.
До сих пор слышны слова о попытке коммуно-фашистского переворота, хотя об этом уже не прилично говорить. Примерно 25 сентября 1993 года ко мне в Доме Сове-тов обратился знакомый американский тележурналист: как вы – демократ по убежде-ниям –  могли оказаться среди экстремистов и фашистов? Я спросил, где он видит таковых. Журналист показал на площадь перед Домом Советов. Мне пришлось указать на очевидные факты. Всегда и везде политические перевороты сопровождаются выплеском на улицы экстремизма. С той лишь разницей, что у нас не бьют витрин, не жгут автомобили, не избивают милицию, что, в обстоятельствах гораздо менее радикальных, уличная толпа делает всегда в «добропорядочной» Америке и Европе. И сегодня нужно признать объективное: вплоть до 3 октября при потоках лжи в средствах информации, полной блокаде с колючей проволокой (даже машины скорой помощи не пропускались), отключении всех средств жизнеобеспечения – в течение двухнедельной эскалации насилия тысячи защитников Дома Советов вели себя невиданно сдержанно. Далее я попросил журналиста указать мне хотя бы на одного депутата-экстремиста или фашиста. Или, хотя бы на одно экстремистское фашиствующее выступление депутатов, или такого рода постановление российского парламента. Ничего подобного американский журналист привести не мог, ибо депутаты в той ситуации проявили удивительную уравновешенность.
Никаким коммуно-фашизмом в депутатском корпусе не пахло. Другое дело, что происходящее у стен Белого Дома, как всегда в подобных обстоятельствах, было не-управляемо со стороны парламента. Откуда пришли и кому были выгодны отряды РНС Боркашёва с фашистской символикой марширующие у американского посольства и перед зарубежными телекамерами? То же и большевистские вопли агитбригады Ампилова. Как президентской пропаганде без таких провокаторов удалось бы убедить мир в коммуно-фашистском путче?
Один из примеров провокаций. За несколько дней до расстрела я подъехал к Краснопресненскому райисполкому, в котором был своего рода штаб той группы де-путатов, которая осталась снаружи колючей проволоки вокруг Дома Советов. На моих глазах к райисполкому подбегает группа вооруженных до зубов молодых людей в ка-муфляже. Они ставят к стенке и разоружают милиционеров, наряд которых постоянно находился в машине при входе. Размахивая огромными «базуками» – ручными пуле-метами, они поднимаются по этажам, обыскивая всех встречных. Я следом за ними вхожу в кабинет председателя райисполкома. Саша Краснов стоит за столом с боль-шим количеством телефонов под дулами автоматов-пулеметов. Я называю себя и спрашиваю, в чём дело. Александр: «Виктор, они требуют, что я немедленно отдал распоряжение всем отделениями милиции района выдать им оружие. Во-первых, у меня нет на это никаких полномочий, и меня никто не послушает. Во-вторых, мили-ция в данный момент занимает нейтральную позицию, и подобная акция немедленно подтолкнёт её выступить против Верховного Совета. В общем, нам удалось убедить боркашёвцев (это были они), в бессмысленности требований». Это был не наивный патриотический энтузиазм, а хорошо продуманная провокация, и если бы она удалась, кровопролитие началось бы раньше. Кстати, никто из баркашёвцев не попался при  штурме Дома Советов, все вовремя ушли известными им подземными тропами или дырами в оцеплении.
Каждую годовщину расстрела собирают массовые митинги протеста коммуни-стические организации – КПРФ Зюганова и радикалы Ампилова, что тоже способствует распространению мифа о «коммунистическом перевороте». Но у КПРФ не было своей фракции среди депутатов, коммунисты не имели большого влияния в парламенте. У Дома Советов они были тоже далеко не в большинстве, заметна была только малочисленная, но крикливая группа Ампилова. Уже забылось, что перед расстрелом лидер коммунистов Зюганов выступил по центральным телевизионным каналам и призвал коммунистов покинуть Дом Советов и не выходить на улицы.

После того, как Дом Советов изолировали колючей проволокой, я старался в раз-личных «горячих» точках предотвращать насилие. Увёл с митинга с площади у здания МИД большую группу в тот момент, когда ОМОН по команде явно шёл на расправу с людьми. Около двух часов через мегафон разоблачительно-призывными спичами га-сил импульсы агрессии со стороны ОМОНа, одновременно организуя не панический отход под натиском вооружённого до зубов милицейского отряда. У Киевского вокза-ла я призвал народ разойтись и собраться на следующий день в другом месте. В другой раз я оказался возле метро Красопресненская, где перед милицейским заградительным кордоном собралась большая масса народа. Забрался на троллейбус, но без мегафона я безоружен. Обратился к людям с просьбой найти мегафон. Через полчаса какой-то бойкий парнишка принёс, а как это было, описал в своём дневнике белодомовского сидельца Хазбулатов:
«Ребриков рассказывает: вчера у Аксючица не было мегафона для выступления перед стихийной демонстрацией. Парнишка лет 12 вызвался пройти через все кордо-ны и доставить. Прибежал. Говорит: «Меня дядя Аксючиц прислал за мегафоном, – от него передал записку: «Срочно нужен мегафон». – Я пройду, я знаю как пройт», – и пронёс, чертёнок».
Вскоре пошёл проливной дождь, но обстановка накалялась, люди заботливо пе-редавали нам на троллейбус сухую одежду, зонтики. Я читал постановления Верхов-ного Совета, противоборствующим сторонам вещал о ситуации, призывал ОМОН не проявлять насилия по отношению к своим согражданам. В результате нескольких ча-сов «пропаганды» омоновцы начали размягчаться, поддались нашим уговорам и стали передавать в Дом Советов еду и лекарства. Дело шло к тому, что могли пропускать врачей. Далее поступила команда (цитируется по записи радиоперехвата):
«- Начать оттеснение, не дать возможности прорыва демонстрантов. Сейчас от «Мира» подбросим подкрепление…
- Как действовать?
- Оттесняйте, выдавливайте. Снимите с поливальной машины эту гниду Аксю-чица и других нардепов. Отобрать у них мегафон…
- Куда нардепов?
- Те, что с внутренней стороны — пусть стоят. Полезно помокнуть. А тех, кто вне оцепления, не пускать в Белый дом ни под каким предлогом. Если что — бить, но аккуратно, без следов…
- Поняли, погоним к “1905” году…»
Появилось несколько автобусов со свежим подразделением милиции, гораздо свирепее вооружённом и настроенном. Под руководством человека в штатском они стали оттеснять людей и окружали наш троллейбус. Пришлось спрыгнуть и вновь ор-ганизовывать организованный отход под натиском ОМОНа. Несколько часов стена щитов по широкой улице теснила скандирующую толпу к станции метро 1905 года. Периодически некоторые горячие головы или провокаторы пытались бросать в ОМОН металлические трубы и булыжники – их приходилось осаживать. В другую сторону обращался с призывами не проявлять насилия к мирным людям, вышедшим на мирную демонстрацию. У метро прокричал, что мы честно выполнили свой гражданский долг и сейчас нужно уйти от столкновения с милицией в метро. Несколько молодых людей обозвали меня предателем. Я же ответил, что предательством было бы провоцировать гражданских людей к столкновению с вооруженным до зубов отрядом, явно готовым пойти на самые крутые меры. Кровавые столкновения могли начаться раньше 3 октября…

Конечно, у депутатов было много ошибок, слабости, глупостей. Но где и когда в радикальной ситуации, в которую вогнал страну указ № 1400, было иначе? Да, реше-ние об одновременных досрочных выборах президента и парламента нужно было при-нять в первый же день заседания Съезда (как настаивал я и Олег Румянцев), а не через неделю, когда об этом уже никто не узнал, ибо информационная блокада была полная. (Гайдар в очередную годовщину лгал на страницах «НГ»: депутатов пришлось разо-гнать потому, что они не соглашались на одновременные выборы.)
Действительно, руководители Съезда проявили отсутствие политической и госу-дарственной мудрости. Примерно 27 сентября я принес руководству Верховного Совета проект постановления Съезда, в котором предлагалась одна из возможных (я убежден и поныне) моделей мирного урегулирования конфликта властей. Предлагал решением Съезда сформировать Конституционную Ассамблею. Задача такого рода экстраординарного органа (а ситуация и требовала только неординарных решений): разработка и принятие конституционных законов об одновременных выборах президента и парламента. Роль Верхней палаты Собрания мог выполнить Конституционный Суд, задача которого в ситуации остаточной законности найти границы допустимого в правовом смысле для выхода из чрезвычайной ситуации. Нижнюю палату предлагалось сформировать паритетно из представителей народных депутатов России и глав субъектов Федерации. Понятно, что это предложение, помимо всего, позволяло увеличить степень влияния Съезда, привлекая на свою сторону Конституционный Суд и губернаторов, которые в этот момент в помещении Конституционного Суда собрались на Совет Федерации, – как раз для поисков выхода из политического кризиса.
Председатель Верховного Совета Хасбулатов сжёг мой проект на свече (которая была единственным источником освещения) и дружески посоветовал никому об это не говорить, так как мы уже имеем одних узурпаторов, а эта затея превращает в узурпаторов и региональных руководителей. На мой вопрос: отцы-командиры, что прикажете делать? – я получил ответ: не рыпаться и ждать. Дождались известно чего. Лидеры противостояния президенту мало соответствовали трагической ситуации и безвольно отдавались революционной стихии, которая умело направлялась профессиональными провокаторами. Сначала был двухнедельный концлагерь, устроенный президентской властью парламенту страны, затем выстрелы с в защитников Дома Советов из мэрии, и только затем возгласы Руцкого о захвате Останкина – вслед бросившейся туда толпе.
Сознавая приближающуюся кровавую расправу, я предпринимал попытки поспособствовать началу переговоров. Из Конституционного Суда позвонил митрополиту Кириллу и призвал срочно начать переговоры, а посредником может быть только Патриархия. Он сказал, что сегодня руководители РПЦ встречаются с президентом, но до этого хотели бы встретиться с председателями палат Верховного Совета Абдулатиповым и Соколовым. Я отвез их из Конституционного суда в Данилов монастырь, где был оговорен формат переговоров, начавшихся на следующий день. В переговорах участвовала делегация, представленная находящи-мися в Доме Советов, а я оказался за пределами колючей проволоки и потому непо-средственно в переговорах участия не принимал. Запомнился эпизод, когда после многочасовых сидений в холл вышел заместитель председателя Верховного Совета Воронин и сказал мне, что достигнуто соглашение, которое сейчас перепечатывается, после чего оно будет подписано: демилитаризация ситуации вокруг Дома Советов, частичное снятие блокады – пропуск в Дом Советов корреспондентов, продовольствия, включение водопровода, начало переговоров о разрешении политической ситуации. После этих разумных тезисов он добавил: а завтра соберётся народ и – на Кремль… (ёщё пример роковой неадекватности). Впо-следствии депутат Валентина Домнина рассказывала, что в последний момент перед подписанием соглашения о перемирии Филатов сказал Лужкову, что президент не примет это соглашение, ибо оно узаконивает депутатов. Представители президента покинули переговоры, но средства массовой дезинформации объявили о том, что переговоры были прерваны по вине народных депутатов.
Танковый расстрел Дома Советов, к которому вынудил Ельцин армию, выплес-нул на улицы столицы инфернальные силы. Самое страшное в том, что верховная власть не только разрешила, но и призвала к массовым убийствам, во многом органи-зовала их. Как рассказывал впоследствии руководитель группы «Альфа», Ельцин при-казал расстрелять в Доме Советов всех депутатов, приказал Коржакову пристрелить Хазбулатова и Руцкого. Слава Богу, «Альфа» не выполнила приказ, напротив, способ-ствовала мирному выводу депутатов им многих защитников из Дома Советов. В прессе писали о сотне снайперов (собранных Коржаковым по стране и за её пределами), которые отстреливали обе противостоящие стороны и мирных жителей, чтобы взнуздать конфликт и вынудить спецназ к штурму Белого Дома. При этом со стороны Дома Советов не было ни одного выстрела, которым кто-либо был ранен или убит. Беззаконие власти мгновенно отозвалось разнузданием звериных инстинктов у тех, кто не чувствует Бога в душе. Толпы мирных жителей глазели на расстрел и рукоплескали танковым залпам. Штурмовые отряды, сформированные из армейских выродков, спецслужб, а также частных охранных фирм, при первом запахе крови мгновенно расчеловечились и устроили кровавую бойню.
Инфернальную атмосферу вокруг Дома Советов отражает фрагмент расшифров-ки милицейского радио-эфира в ночь на 4 октября 1993 года:
«Никого живым не брать… Мы их перевешаем на флагштоках везде, б…, на каждом столбу перевешаем, падла… И пусть эти пидарасы, б…, из Белого дома, они это, суки, запомнят, б…, что мы их будем вешать за …!  Ребята, они там, суки, де-сятый съезд внеочередной затеяли…  Хорош болтать, когда штурм будет? Скоро будет, скоро, ребята. Руки чешутся. Не говори, поскорее бы! … А мы их руками, ру-ками. Ампилова ОМОНовцам отдать, вместе с Аксючицем и Константиновым».
Вооруженные подонки расстреливали людей у бетонных стен стадиона, в подва-лах, в укромных местах окрестностей Дома Советов избивали и пристреливали попав-шихся безоружных, охотились за мелькающими в окнах жителями. Особенно усердст-вовали анонимные профессионалы, как впоследствии писали газеты - «снайперы Кор-жакова».  Установлено около тысячи убитых. Сотни родителей с портретами расстре-лянных молодых людей являлись на каждую годовщину к поминальному Кресту возле Дома Советов. А сколько убитых было сожжено в столичных моргах?! Мой друг, про-курор-криминалист Генеральной прокуратуры Володя Соловьёв бросил в радио-эфире короткую фразу, которая всё во мне перевернула. Ведущий передачи спросил: что заставляет его так ретиво отстаивать свою позицию. Он ответил: после того, как я увидел около Белого Дома окровавленные машины с телами молодых людей, меня ничто не заставит говорить или делать что-либо противное своим убеждениям. И никто за это не понес никакой ответственности!
Никакие ошибки белодомовцев, все провокации вокруг не оправдывают массо-вую кровавую бойню. Через два дня после расстрела Дома Советов я имел возмож-ность спросить советника президента Сергея Станкевича: без споров – кто виноват, кто прав, что законно или нет, – зачем же танками, зачем столько крови, если своих целей вы могли достичь менее жестокими средствами, например, усыпляющими га-зами? Ответ я получил искренний: это – акция устрашения для сохранения порядка и единства России, ибо теперь никто и пикнуть не посмеет, особенно руководители регионов.
Столичная интеллигенция и поребовала от президента перманентного устраше-ния, называя это демократией. После кровавого расстрела Дома Советов группа мос-ковских интеллектуалов в своём обращении, видимо, устыдясь своей слабости («нам очень хотелось быть добрыми, великодушными, терпимыми»), так определила самое «грозное» в происходящем: «И “ведьмы”, а вернее – красно-коричневые оборотни, на-глея от безнаказанности, оклеивали на глазах милиции стены своими ядовитыми ли-стками, грозно оскорбляли народ, государство, его законных руководителей, сладост-растно объясняя, как именно они будут всех нас вешать… Хватит говорить… Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли её продемонстрировать нашей юной… демократии?» Пушечной демонстрации и рас-стрелов сотен молодых людей оказалось недостаточно, требовали чего-то более ради-кального.
И доныне одни из них заклинают, что благодаря кровавой расправе над полити-ческими оппонентами шаг к демократии мы сделали, другие же убеждены, что тогда поступили правильно, хотя и признают, что ни к какой демократии это не привело. И никаких тебе мальчиков кровавых в глазах – всё та же классовая ненависть застит взор! Впоследствии только у Юрия Давыдова хватило мужества признаться: «Мне не следо-вало пользоваться правом на глупость». У авторов обращения проявлялась не только глупость. Самые известные из подписантов впоследствии не защищали свои рас-стрельные призывы (Белла Ахмадулина, Василь Быков, Даниил Гранин, Дмитрий Ли-хачев, Булат Окуджава, Виктор Астафьев). Один из печальных итогов того времени: обе стороны хуже, ибо ещё не сформировалась новая политическая элита России.

В ре¬зуль¬та¬те кро¬ва¬во¬го го¬су¬дар¬ст¬вен¬но¬го пе¬ре¬во¬ро¬та ок¬тяб¬ря 1993 го¬да и на-вя¬зы¬ва¬ния ав¬то¬ри¬тар¬ной кон¬сти¬ту¬ции окон¬ча¬тель¬но сфор¬ми¬ро¬вал¬ся авторитарный ель¬цин¬ский ре¬жим. У До¬ма Со¬ве¬тов столк¬ну¬лись сле¬дую¬щие си¬лы.
Пе¬ре¬во¬рот ор¬га¬ни¬зо¬вы¬ва¬ли или под¬дер¬жи¬ва¬ли: сто¬лич¬ная пра¬вя¬щая но¬менк-ла¬ту¬ра; струк¬ту¬ры тор¬го¬во¬го и фи¬нан¬со¬во¬го ка¬пи¬та¬ла, свя¬зан¬ные кор¬руп¬ци¬ей с но-менк¬ла¬ту¬рой (ком¬пра¬дор¬ская бур¬жуа¬зия) и их ох¬ран¬ные от¬ря¬ды; кри¬ми¬наль¬ные струк-ту¬ры и их бое¬ви¬ки; ли¬бе¬раль¬ная ин¬тел¬ли¬ген¬ция, идео¬ло¬ги¬че¬ски об¬ра¬ба¬ты¬ваю¬щая об-ще¬ст¬во; за¬пад¬ные по¬ли¬ти¬че¬ские ли¬де¬ры, об¬ще¬ст¬вен¬но¬сть, фи¬нан¬со¬вые кру¬ги, одоб-ряющие дей¬ст¬вия Ель¬ци¬на и по¬могающие ему – про¬ель¬цин¬ская про¬па¬ган¬да за¬пад¬ных средств массовой ин¬фор¬ма¬ции. В российской прессе неоднократно писалось об уча-стии в событиях снайперов, привлеченных Коржаковым из-за рубежа (официальная пропаганда называла их «снайперами Руцкого»). Различные си¬лы объ¬е¬ди¬ня¬ло стрем-ле¬ние со¬хра¬нить ре¬жим, пре¬дос¬тав¬ляю¬щий не¬ви¬дан¬ные воз¬мож¬но¬сти обо¬га¬ще¬ния и кон¬тро¬ля над Рос¬си¬ей. Мно¬гих по¬бу¬ж¬да¬ла к дей¬ст¬ви¬ям бо¬язнь пра¬во¬су¬дия.
По дру¬гую сто¬ро¬ну бар¬ри¬кад, внут¬ри До¬ма Со¬ве¬тов, бы¬ли пред¬став¬ле¬ны сле-дую¬щие со¬ци¬аль¬ные и по¬ли¬ти¬че¬ские груп¬пы. Боль¬шин¬ст¬во де¬пу¬та¬тов вы¬ра¬жа¬ло ин¬те-ре¬сы ди¬рек¬тор¬ско¬го и управ¬лен¬че¬ско¬го кор¬пу¬са – про¬из¬вод¬ст¬вен¬но¬го ка¬пи¬та¬ла, ко¬то-рый по сво¬ей при¬ро¬де ори¬ен¬ти¬ро¬ван го¬су¬дар¬ст¬вен¬но. Бы¬ла там и часть но¬менк¬ла¬ту¬ры, по тем или иным при¬чи¬нам вы¬бро¬шен¬ная из сфе¬ры рас¬пре¬де¬ле¬ния вла¬сти и бо¬гат¬ст¬ва. Сре¬ди де¬пу¬та¬тов бы¬ло не¬боль¬шое количество пат¬рио¬тов-го¬су¬дар¬ст¬вен¬ни¬ков, сво¬его ро¬да идеа¬ли¬стов – но¬си¬те¬лей пат¬рио¬ти¬че¬ской го¬су¬дар¬ст¬вен¬ной идеи; на этот мо¬мент они бы¬ли ра¬зоб¬ще¬ны, име¬ли ма¬лую об¬ще¬ст¬вен¬ную под¬держ¬ку, ибо на¬цио¬наль¬ная идео¬ло¬гия бы¬ла не¬дос¬туп¬на ши¬ро¬кой об¬ще¬ст¬вен¬но¬сти и дис¬кре¬ди¬ти¬ро¬ва¬на сред¬ст¬ва-ми ин¬фор¬ма¬ции. Всех объ¬е¬ди¬ня¬ло стрем¬ле¬ние про¬ти¬во¬сто¬ять раз¬гу¬лу без¬за¬ко¬ния, раз-ва¬лу и рас¬хи¬ще¬нию стра¬ны, за¬щи¬та соб¬ст¬вен¬ных жиз¬нен¬ных ин¬те¬ре¬сов, ко¬то¬рые не сов¬па¬да¬ли с кур¬сом ре¬жи¬ма. Боль¬шой раз¬брос груп¬по¬вых ин¬те¬ре¬сов был при¬чи¬ной аморф¬но¬сти ре¬ше¬ний Съез¬да и ру¬ко¬во¬дства Верховного Совета, не¬спо¬соб¬но¬сти к опе-ра¬тив¬ным адекватным ситуации дей¬ст¬ви¬ям.
Во¬круг До¬ма Со¬ве¬тов со¬бра¬лись раз¬но¬шер¬ст¬ные эле¬мен¬ты: представители обез-до¬лен¬ных, де¬клас¬си¬ро¬ван¬ных и обоз¬лен¬ных слоёв, боль¬шей частью не объ¬е¬ди¬нен¬ные ни¬ка¬ки¬ми по¬ли¬ти¬че¬ски¬ми ор¬га¬ни¬за¬ция¬ми; ком¬му¬ни¬сти¬че¬ские ор¬га¬ни¬за¬ции раз¬лич¬ных от¬тен¬ков, стре¬мя¬щие¬ся к вос¬ста¬нов¬ле¬нию ком¬му¬ни¬сти¬че¬ско¬го Со¬вет¬ско¬го Сою¬за; ма-ло¬чис¬лен¬ные пат¬рио¬ти¬че¬ские ор¬га¬ни¬за¬ции и мно¬го¬чис¬лен¬ные пат¬рио¬ти¬че¬ски на¬стро-ен¬ные гра¬ж¬да¬не, за¬щи¬щаю¬щие российский парламент как ру¬беж со¬про¬тив¬ле¬ния ан¬ти-на¬цио¬наль¬но¬му ре¬жи¬му, а не потому, что он выражал их интересы. По¬ми¬мо это¬го, воз¬ле До¬ма Со¬ве¬тов бы¬ло мно¬же¬ст¬во про¬во¬ка¬ци¬он¬ных групп, руководимых спецслужбами. Всё вме¬сте это пред¬став¬ля¬ло пе¬ст¬рую, не тол¬пу, свои¬ми ло¬зун¬га¬ми и дей¬ст¬вия¬ми не вну¬шаю¬щую до¬ве¬рия рав¬но¬душ¬но¬му обы¬ва¬те¬лю.
До кро¬ва¬вой раз¬вяз¬ки стре¬ми¬лись быть ней¬траль¬ны¬ми ре¬гио¬наль¬ные по¬ли¬ти¬че-ские эли¬ты, ар¬мия и си¬ло¬вые струк¬ту¬ры, а так¬же боль¬шая часть об¬ще¬ст¬ва. Ини¬циа¬ти-вы Пат¬ри¬ар¬хии об уми¬ро¬тво¬ре¬нии сто¬рон вла¬сть ис¬поль¬зо¬вала в ка¬че¬ст¬ве идео¬ло¬ги¬че-ской за¬ве¬сы, скры¬ваю¬щей её це¬ли и дей¬ст¬вия. Пол¬ной бло¬ка¬дой До¬ма Со¬ве¬тов, огол-те¬лой ин¬фор¬ма¬ци¬он¬ной про¬па¬ган¬дой, че¬ре¬дой кро¬ва¬вых про¬во¬ка¬ций сто¬рон¬ни¬кам Ель¬ци¬на уда¬лось вну¬шить об¬ще¬ст¬ву миф о мно¬го¬чис¬лен¬ных воо¬ру¬жен¬ных «ком¬му¬но-фа¬ши¬стс¬ких» от¬ря¬дах в Бе¬лом До¬ме, яв¬ляю¬щих¬ся уг¬ро¬зой об¬ще¬ст¬вен¬ной безо¬пас¬но-сти. Спо¬соб¬ст¬во¬ва¬ли это¬му и про¬во¬ка¬ци¬он¬ные мар¬ши¬ров¬ки пе¬ред те¬ле¬ка¬ме¬ра¬ми от¬ря-дов праворадикалов с фа¬ши¬ст¬ской сим¬во¬ли¬кой, провокационное на¬па¬де¬ние на зда¬ние шта¬ба СНГ левых радикалов «Союза офицеров» Терехова. В ре¬зуль¬та¬те с ог¬ром¬ны¬ми уси¬лия¬ми Ель¬ци¬ну уда¬лось вы¬ну¬дить армейское руководство по¬да¬вить со¬про¬тив¬ле-ние. Не¬ви¬дан¬ный в ци¬ви¬ли¬зо¬ван¬ных го¬су¬дар¬ст¬вах рас¬стрел за¬кон¬но¬го пар¬ла¬мен¬та из танков и кро¬ва¬вая рас¬пра¬ва над его за¬щит¬ни¬ка¬ми по¬на¬до¬би¬лись Ель¬ци¬ну для за¬пу¬ги-ва¬ния об¬ще¬ст¬ва и оп¬по¬зи¬ци¬он¬ных по¬ли¬ти¬че¬ских сил. Сви¬ре¬пая ак¬ция уст¬ра¬ше¬ния во мно¬гом дос¬тиг¬ла сво¬их це¬лей: ре¬гио¬наль¬ные ли¬де¬ры, мно¬гие ко¬леб¬лю¬щие¬ся по¬ли¬ти¬ки по¬спе¬ши¬ли про¬де¬мон¬ст¬ри¬ро¬вать ло¬яль¬ность по¬бе¬дителю.
Кон¬сти¬ту¬ция бы¬ла навязана на ре¬фе¬рен¬ду¬ме де¬каб¬ря 1993 го¬да при на¬ру¬ше¬нии за¬ко¬на о ре¬фе¬рен¬ду¬ме. Не со¬бра¬ла она, как теперь известно, и необходимого ко¬ли¬че¬ст-ва го¬ло¬сов, соответствующего ука¬зу Ель¬ци¬на о референдуме. На вы¬бо¬рах в Фе¬де¬раль-ное со¬б¬ра¬ние бы¬ли вы¬би¬ты из борь¬бы пат¬рио¬ти¬че¬ские не¬ком¬му¬ни¬сти¬че¬ские ор¬га¬ни¬за-ции. Ряд их лидеров был арестован, у них изы¬ма¬ли по¬ме¬ще¬ния, от¬клю¬ча¬ли те¬ле¬фо¬ны, пе¬ре¬кры¬ва¬ли воз¬мож¬но¬сти фи¬нан¬си¬ро¬ва¬ния пред¬вы¬бор¬ной кам¬па¬нии, их ак¬ти¬ви¬стов в раз¬ных го¬ро¬дах милиция задерживала при сбо¬ре под¬пи¬сей, они не до¬пус¬ка¬лись к го-су¬дар¬ст¬вен¬ны¬м ра¬дио и те¬ле¬ви¬де¬нию, по ко¬то¬рым шла ин¬тен¬сив¬ная дис¬кре¬ди¬та¬ция их дея¬тель¬но¬сти.
В то же вре¬мя бы¬ли пре¬дос¬тав¬ле¬ны все воз¬мож¬но¬сти для пред¬вы¬бор¬ной кам¬па-нии Жи¬ри¬нов¬ско¬го, который по¬лу¬чил го¬ло¬са мно¬гочисленных избирателей-патриотов, так как все ос¬таль¬ные пат¬рио¬ти¬че¬ские объ¬е¬ди¬не¬ния не бы¬ли до¬пу¬ще¬ны к вы¬бо¬рам. Об¬ще¬ст¬во ока¬за¬лось не¬спо¬соб¬ным про¬ти¬во¬сто¬ять гу¬би¬тель¬ным дей¬ст¬ви¬ям ре¬жи¬ма по¬то¬му, что в на¬ро¬де, из¬му¬чен¬ном де¬ся¬ти¬ле¬тия¬ми ре¬прес¬сий и подавления, ещё не вос¬ста¬но¬ви¬лась ис¬то¬ри¬че¬ская па¬мять, не воз¬ро¬ди¬лось на¬цио¬наль¬ное са¬мо¬соз¬на-ние, не пробудилась национальная воля. Соз¬дав без¬вла¬ст¬ную Ду¬му, сфор¬ми¬ро¬вав ма-рио¬не¬точ¬ную оп¬по¬зи¬цию, пол¬но¬стью кон¬тро¬ли¬руя пра¬ви¬тель¬ст¬во, ко¬ман¬да Ель¬ци¬на раз¬вя¬за¬ла се¬бе ру¬ки. Но с это¬го на¬ча¬лась жёсткая борь¬ба раз¬лич¬ных кла¬нов в пра¬вя¬щей олигархии, что и оп¬ре¬де¬ли¬ло мно¬гие по¬сле¬дую¬щие со¬бы¬тия.
Главный вывод из всего этого недоступен не только авторам обращения либе-ральной интеллигенции к президенту, но и многим современным радикал-демократам. Нормально, что в обществе ведётся политическая борьба и даже конфронтация. Нормально, что все мы придерживаемся различных политических взглядов. Патология начинается в тот момент, когда ради своих целей вожди превращаются в палачей. Ещё более патологично, когда люди, называющие себя интеллигенцией, пытаются всех убедить, что альтернативы кровавому разгрому быть не могло. Выбор был и в те дни, он был совершен со всей определённостью: большинство сегодняшних реалий, которые так не нравятся и демократам-обращенцам, являются роковым следствием кровавой акции насилия. Если демократией называть расстрел безусых юношей на стадионе, тогда что такое фашизм? До сего дня русская либеральная интеллигенция, презиравшая Лескова, не подававшая руки Достоевскому, подарившая России три революции, – остаётся верна своей исторической безответственности перед судьбой России.

Опыт христианской демократии

Инициатива создания Российского христианского демократического движения (РХДД) принадлежит издателям журнала русской христианской культуры «Выбор» (Глеб Анищенко и Виктор Аксючиц). Православная общественность, которая консо-лидировалась вокруг журнала, и стала основой Движения. Первая публичная деклара-ция платформы РХДД состоялась весной 1990 года на Первом Съезде народных депу-татов РСФСР в моей речи в качестве кандидата в председатели Верховного Совета. Трансляция этого выступления в средствах массовой информации позволила людям в различных городах страны объединиться на общей программе для создания христиан-ского движения.
В начале нашей законотворческой деятельность среди народных депутатов РСФСР христианских демократов было двое. Но вскоре депутатская группа РХДД выросла до 18 человек. В ходе выполнения программы РХДД нам удалось инициировать создание в Верховном Совете Комитета по Свободе совести и возглавить его. В Комитете были подготовлены и приняты Верховным Советом  закон «О свободе вероисповеданий», Постановления Верховного Совета об отмене репрессивных ленинско-сталинских декретов о религии и Церкви (в том чис¬ле и дек-рет об изъ¬я¬тии цер¬ков¬ных цен¬но¬стей и иму¬ще¬ст¬ва), об официальном объявлении дня Рождества Христова общероссийским выходным днем. Вско¬ре по¬сле это¬го был рас¬пу-щен Со¬вет по де¬лам ре¬ли¬гий в РСФСР, впер¬вые ре¬ли¬ги¬оз¬ные ор¬га¬ни¬за¬ции об¬ре¬ли ста¬тус юри¬ди¬че¬ско¬го ли¬ца, раз¬ре¬ша¬лось пуб¬лич¬ное цер¬ков¬ное слу¬же¬ние, мис¬сио¬нер-ская, бла¬го¬тво¬ри¬тель¬ная, про¬све¬ти¬тель¬ская дея¬тель¬ность ре¬ли¬ги¬оз¬ных об¬щин. Под влиянием закона РСФСР был изменен к лучшему и принимаемый Верховным Советом СССР закон «О свободе совести». Демонтаж системы государственного атеизма раскрепостил религиозную энергию народа: за несколько лет в стране были восстановлены тысячи новых храмов, десятки монастырей. При этом новые храмы оказывались полными народа, что свидетельствовало о возврате к вере миллионов лю-дей.
Реформистские инициативы РХДД споткнулись на проблеме возвращения цер-ковной собственности. Разработчики нового законодательства исходили из того, что после отмены декретов от изъятия церковной собственности логично будет принять правовой акт о возвращении её Церкви. К тому же разгромленная Русская Православ-ная Церковь, в отличие от других конфессий не имеющая материальной поддержки из-за рубежа, нуждалась в средствах для восстановления обширной церковной деятельности; таковым ресурсом могла стать возвращенная церковная собственность. Но до¬бить¬ся воз¬вра¬ще¬ния хра¬мов и иму¬ще¬ст¬ва в соб¬ст¬вен¬ность ре¬ли¬ги¬оз¬ных ор¬га¬ни-за¬ций не уда¬лось. В этом во¬про¬се столк¬ну¬лись мощ¬ные ма¬те¬ри¬аль¬ные ин¬те¬ре¬сы раз-лич¬ных групп. И коммунисты, и демократы сошлись на том, что реституция недопустима ни в каких формах. Хотя есть правовые основания рассматривать возвращение церковной собственности вне проблемы «реституции». Нерешенность этой проблемы и по¬ны¬не яв¬ля¬ет¬ся серь¬ез¬ной помехой для ре¬ли¬ги¬оз¬но¬го воз¬ро¬ж¬де¬ния в Рос¬сии.
Понятно, что новый закон «О свободе вероисповеданий» 1991 года (который инициировала партия Российское Христианское Демократическое Движение и кото-рый отменил все репрессирующие Церковь ленинско-сталинские законы) создавался для РСФСР как республики в составе СССР. Когда же Союзное государство было раз-рушено, закон не мог защитить общество и граждан от псевдорелигиозной и антипра-вославной экспансии из-за рубежа. Поэтому летом 1993 года Верховным Советом Рос-сии был принят новый закон «О свободе совести», который упорядочивал деятель-ность зарубежных религиозных организаций в стране и пресекал преступную деятель-ность разнообразных псевдорелигиозных сект. Но под давлением из-за рубежа (многие главы западных государств обратились с этим к Ельцину) и со стороны доморощенных радикал демократов Президент дважды накладывал на закон вето с формулировкой: «закон нарушает права зарубежных граждан». Третий раз президентское вето было отклонено по моему докладу на Съезде народных депутатов в осаждённом Доме Советов после переворота в сентябре 1993 года. Вместе с расстрелом Дома Советов был расстрелян и закон, которые предохранил бы общество от многих бед: античеловеческие секты Аум-Сенрикё, Белое Братство, Мун, Хабард и прочие. Новый закон «О свободе совести» был принят только в 1997 году.

В политической сфере деятельность РХДД оказалась менее плодотворной, чем в законотворческой. Здравая позиция христианских политиков оказывалась гласом во-пиющего в пустыне - политическая элита вся была коммунистической формации и сохраняла большевистский менталитет и радикализм. Пришлось оппонировать и слева – коммунистам, и справа – либерал-большевикам. В августе 1991 года члены РХДД были среди защитников Дома Советов, ибо понимали, что коммунистический реванш погубит страну. Но в октябре 1993 года лидерам РХДД вновь пришлось защищать Дом Советов, Конституцию, теперь уже от ельцинского переворота. В самом Верховном Совете они были в оппозиции к его руководству. Так, например, на первом же заседании Съезда 20 августа я предложил принять решение о досрочных и одновременных выборах президента и народных депутатов. Но все были одурманены противостоянием и догмами: «С узурпаторами нужно разговаривать только языком силы…». Решение о досрочных одновременных выборах было всё же принято Съездом через неделю после переворота, но тогда о нём из-за колючей проволоки, опоясывавшей Дом Советов, и информационной блокады мир уже не узнал.
Чувство, что находишься среди одержимых, не покидало меня всё время пребы-вания в большой политике. На заседании Верховного Совета в декабре 1991 года при ратификации Беловежских соглашений только несколько человек сохраняли здраво-мыслие и предупреждали о катастрофических последствиях переворота. Но и демократы, и коммунисты – все требовали прекращения прений: «Хватит болтать» – и немедленного голосования. В тот день на встрече Президента с лидерами политических партий мне и моему другу Глебу Анищенко пришлось назвать происходящее конституционным переворотом и предупредить о последствиях: развал Союза будет стимулировать борьбу за сепаратизм автономных республик; разрушение единой экономики подорвет основы для реформ; развал союзной армии приведёт к расхищению вооружений и кровавым конфликтам, распространению оружия массового поражения...  Президент четыре раза стукнул по столу кулаком со словами, что не допустит никакого сепаратизма, особенно в Чечне... Но Ельцин нас не прерывал – оскорбляли нас и пытались заставить молчать наши «демократы». С этого момента РХДД стали клеймить «красно-коричневыми». Это резко усилилось после нашей критики с позиций социальной рыночной экономики гайдаровской псевдолиберализации и чубайсовской антинародной приватизации. Мы были последователями германского реформатора Людвига Экхарда и понимали, что деятельность Гайдара противоположна тому, что делал Экхард.
В 1992 году РХДД пыталось создать широкую некоммунистическую оппозицию. В феврале в Москве был созван Конгресс гражданских и патриотических сил – около трёх тысяч человек со всей страны. Провокаторы из «Памяти» Васильева пытались силой согнать президиум заседания, но вечерние новости сообщили, что Аксючиц и Васильев созвали Конгресс коммуно-фашистов… РХДД никогда не вступало в блоки с коммунистами. Другое дело, что нашим депутатам в Верховном Совете приходилось участвовать в широкой оппозиционной коалиции: если коммунисты называли черное – чёрным, наш антикоммунизм не давал нам оснований называть черное белым. По существу, с самого начала именно патриотическая демократическая альтернатива была реально опасной для режима номенклатурного компрадорского капитализма, и поэтому нас громили всеми средствами массовой дезинформации. После расстрела Верховного Совета в 1993 году было сделано все, чтобы некоммунистические патриотические организации не прошли выборы в Думу. На наше место властью был выведен господин Жириновский – известно, с какими целями и заданием. Отныне мы были приговорены к политической маргинализации.
Несколько слов о сотрудничестве с христианскими демократами Запада, которое начиналось почти феерично. Поездки по Европе и Америке, сотрудничество с Интер-националом христианской демократии, участие в съездах ХДС, ХСС Германии, кон-серваторов в Великобритании, встречи с Колем, Андреоти, Президентом Америки... Но 18 августа 1991 года – за день до Путча – в зале Совета национальностей Дома Со-ветов прошла конференция РХДД, в которой принимала участие солидная делегация из Европы: генеральный секретарь Интернационала христианской демократии Андре Луи, генеральный секретарь бельгийской христианской демократической партии Де-лякруа (впоследствии ставший министром обороны Бельгии) и др. Они воочию убеди-лись, что российские христианские демократы – государственники, как, впрочем, и все солидные политики в их странах. Но оказалось, что наших коллег на Западе интересовала не столько борьба с коммунизмом, сколько свержение России. В конце августа я получил письмо от Андре Луи, в котором было сказано, что в Европе нас будут считать демократами, и окажут всяческую помощь только при условиях: РХДД поддерживает борьбу за государственный суверенитет всех народов «Советской империи», даже самых маленьких; РХДД поддерживает религиозных миссионеров с Запада. Понятно, что мы – патриоты и государственники-демократы – не были способны участвовать в развале страны и поддерживать прозелитизм  – вытеснение Православия из исторического ареала. Поэтому очень скоро и на Западе нас зачислили в коммуно-фашисты. Мне известно, что летом 1993 года в Ватикане состоялось совещание представителей христианско-демократических партий Европы, где обсуждалось будущее христианской демократии в России. Совещание пришло к вы-воду, что все ХДС-ы и их лидеры в России маловлиятельны. Единственно действенная организация – РХДД – скатилась к «имперским позициям». Поэтому на Ватиканском совете было принято решение: поддержать действующие демократические партии с тем, чтобы затем приблизить их к христианской демократии и, в конце концов, перепрофилировать и переназвать. В девяностые годы партийный фонд ХДС Германии оказывал помощь «Наш дом – Россия» и «Яблоко», а ХСС – политическим организациям генерала Лебедя.
В политике, где невозможно без компромиссов, мы шли на них только в той сте-пени, в какой допускали наши принципы. Объективные причины неудач таких партий, как наша, в том, что в России нет социальной базы для многопартийности – сложившегося среднего класса. Христианская демократия в России не закрепилась и потому, что православная общественность политически совершенно поляризована – от поддержки коммунистов до голосования за Гайдара. Субъективные причины наших поражений нам тоже известны: мы не могли участвовать в разорении страны – ни в структурах власти, ни в ручной «системной оппозиции».


Первая Чеченская война (конец 1994 – начало 1996 г.)

Развязывание в 1994 году чеченской кампании менее всего мотивировано национальными нуждами. В ней столкнулись интересы различных кланов российской номенклатуры, а также криминального слоя в борьбе за перераспределение политических и финансовых ресурсов. Два незаконных режима и их президенты решились померяться силой в разделе сфер влияния. Это подтверждается предысторией конфликта. Ельцинский режим сформировался на развале российской государственности и неизменно покровительствовал независимости автономных республик («берите суверенитета, сколько можете проглотить»), сделал патриотизм бранным словом. Кремлевские хозяева вооружили Дудаева, хотя профессиональные политики и военные понимали неотвратимость использования оружия против России и мирных людей. В 1992 го¬ду рос¬сий¬ские вла¬сти пре¬дос¬та¬ви¬ли ду¬да¬ев¬ско¬му ре¬жи¬му, ко¬то¬рый Съез¬дом на¬род¬ных де¬пу¬та¬тов Рос¬сии был ква¬ли¬фи¬ци-ро¬ван как не¬за¬кон¬ный, око¬ло трёх мил¬ли¬ар¬дов руб¬лей на¬лич¬но¬стью. Московские чиноначальники участвовали через посредничество грозненского режима в расхищении несметных богатств и связаны с ним круговой порукой коррупции, ибо по российским трубопроводам и железным дорогам грозненская нефть перегонялась за кордон, через Государственный банк осуществлялись многомиллиардные авантюры с авизо.
Ан¬ти¬на¬цио¬наль¬ная при¬ро¬да ельцинского ре¬жи¬ма про¬яви¬лась и в че¬чен¬ской опе-ра¬ции. Го¬су¬дар¬ст¬во было вправе всей сво¬ей мо¬щью бло¬ки¬ро¬вать зо¬ны бед¬ст¬вия и воо-ру¬жен¬ных пре¬ступ¬ных фор¬ми¬ро¬ва¬ний: рос¬сий¬ской ар¬мии перекрыть гра¬ни¬цы Че¬чен-ской рес¬пуб¬ли¬ки, движение транс¬порта, вся¬кое по¬сту¬п¬ле¬ние ору¬жия, на¬ем¬ни¬ков, от-клю¬чить энер¬го¬обес¬пе¬че¬ние и уль¬ти¬ма¬тив¬но по¬тре¬бо¬вать ра¬зо¬ру¬же¬ния, до¬бить¬ся про-ве¬де¬ния че¬рез не¬сколь¬ко ме¬ся¬цев вы¬бо¬ров. Тем са¬мым не уси¬ли¬вать, а ог¬ра¬ни¬чи¬вать воз¬мож¬но¬сти не¬за¬кон¬но¬го ре¬жи¬ма и под¬дер¬жи¬вать здо¬ро¬вые си¬лы в са¬мой Чеч¬не. Без-ус¬лов¬но, что труд¬но¬сти и жерт¬вы при этом бы¬ли бы не¬срав¬нен¬но мень¬ши¬ми, чем по-требовала война.
Но кам¬па¬ния на¬ча¬лась с про¬во¬ка¬ци¬он¬ных «тай¬ных» опе¬ра¬ций, ко¬то¬рые и мог¬ли за¬кон¬чить¬ся толь¬ко пол¬ным про¬ва¬лом, ги¬бе¬лью непод¬го¬тов¬лен¬ных во¬ен¬но¬слу¬жа¬щих, пуб¬лич¬ной дис¬кре¬ди¬та¬ци¬ей ар¬мии попавшими в плен солдатами, во¬оду¬шев¬ле¬ни¬ем ду-да¬ев¬цев по¬бе¬дой. Ко¬гда же официально вве¬ли вой¬ска, то всё бы¬ло сде¬ла¬но для то¬го, что¬бы ду¬да¬ев¬ские фор¬ми¬ро¬ва¬ния ус¬пе¬ли до¬во¬ору¬жить¬ся, по¬пол¬нить ря¬ды за¬ру¬беж¬ны-ми во¬ен¬ны¬ми спе¬циа¬ли¬ста¬ми, по¬стро¬ить ли¬нии обо¬ро¬ны. В бой с чеченскими боевиками бы¬ли бро¬ше¬ны не¬обу¬чен¬ные юн¬цы, а не при¬зван¬ные для та¬ко¬го ро¬да ак¬ций про¬фес¬сио¬на¬лы. Осу¬ще¬ст¬в¬ля¬лись чу¬до¬вищ¬ные по идио¬тиз¬му и жестокости тан¬ко¬вые ата¬ки Грозного, бом¬би¬лись и об¬стре¬ли¬ва¬лись квар¬та¬лы с мир¬ны¬м населением, что пре-вра¬ща¬ло ос¬тав¬ших¬ся в жи¬вых в смер¬тель¬ных вра¬гов рос¬сий¬ской ар¬мии. Ду¬да¬ев уз¬на-вал о предстоящих опе¬ра¬ци¬ях рань¬ше, чем рос¬сий¬ские штабы. Тем, что бое¬ви¬ки вы-пус¬ка¬лись в го¬ры на за¬ра¬нее под¬го¬тов¬лен¬ные ба¬зы, соз¬да¬ва¬лись пред¬по¬сыл¬ки для гра-ж¬дан¬ской вой¬ны.
Это тра¬ги¬че¬ское на¬гро¬мо¬ж¬де¬ние фактов не¬воз¬мож¬но объ¬яс¬нить толь¬ко не¬ве¬зе¬ни-ем, ха¬лат¬но¬стью од¬них, не¬ком¬пе¬тент¬но¬стью дру¬гих. В боль¬шин¬ст¬ве своём дей¬ст¬вия вла¬стей ока¬за¬лись контр¬про¬дук¬тив¬ны¬ми – дос¬ти¬га¬лись ре¬зуль¬та¬ты, про¬ти¬во¬по¬лож¬ные на¬ве¬де¬нию по¬ряд¬ка в ре¬гио¬не и со¬хра¬не¬нию един¬ст¬ва Рос¬сии. Во¬пре¬ки пре¬ступ¬ной по¬ли¬ти¬че¬ской во¬ле рос¬сий¬ские сол¬да¬ты и офи¬це¬ры му¬же¬ст¬вен¬но вы¬пол¬ня¬ли свой долг. Во¬пре¬ки страш¬ной оче¬вид¬но¬сти ос¬та¬ва¬лись в Чеч¬не лю¬ди, ко¬то¬рые не про¬кля¬ли Рос¬сию и продолжали ви¬деть в ней един¬ст¬вен¬ный свой дом.
«Де¬мо¬кра¬ты» не упус¬ти¬ли воз¬мож¬ность ис¬поль¬зо¬вать че¬чен¬скую тра¬ге¬дию для оче¬ред¬но¬го уда¬ра по рос¬сий¬ской го¬су¬дар¬ст¬вен¬но¬сти. Кон¬тро¬ли¬руе¬мые ими сред¬ст¬ва мас¬со¬вой де¬зин¬фор¬ма¬ции раз¬вер¬ну¬ли кам¬па¬нию лжи, шель¬мо¬ва¬ния лю¬бых ав¬то¬ри¬те-тов, ес¬ли они ока¬зы¬ва¬лись по¬ме¬хой в раз¬ва¬ле Рос¬сии. Фор¬ми¬ро¬ва¬лись образы но¬вых ку¬ми¬ров, вне¬дряю¬щих раз¬ло¬же¬ние, рас¬пад ос¬тат¬ков го¬су¬дар¬ст¬ва. Глав¬ная за¬да¬ча при этом – мак¬си¬маль¬но дис¬кре¬ди¬ти¬ро¬вать, до¬бить ар¬мию и си¬ло¬вые структуры.
Чеченская трагедия имела ряд разрушительных последствий. На Се¬вер¬ном Кав-ка¬зе Создаётся зо¬на пар¬ти¬зан¬ской вой¬ны, ка¬на¬л воо¬ру¬же¬ния из-за ру¬бе¬жа пре¬ступ¬ных груп¬пи¬ро¬вок. Дан но¬вый им¬пульс су¬ве¬ре¬ни¬за¬ции в ре¬гио¬нах РФ, ибо вме¬сто ак¬ции уст¬ра¬ше¬ния бы¬ли продемонстрированы не¬дее¬спо¬соб¬ность крем¬лев¬ской вла¬сти и де¬мо-ра¬ли¬зо¬ван¬ность си¬ло¬вых струк¬тур го¬су¬дар¬ст¬ва. Рос¬сий¬ская ар¬мия была демонстративно унижена, что усиливало про¬цес¬с её раз¬ва¬ла и, вме¬сте с тем, бо¬лез¬нен-ной её по¬ли¬ти¬за¬ции и по¬ля¬ри¬за¬ции. Ус¬ко¬ряется эко¬но¬ми¬че¬ская дес¬та¬би¬ли¬за¬ция и ин-фля¬ция в России. За рубежом усиливаются ан¬ти¬рос¬сий¬ские на¬строе¬ния: сти-мулируется фор¬ми¬ро¬ва¬ние ан¬ти¬рус¬ско¬го фрон¬та в ис¬лам¬ских стра¬нах, идёт уси¬ле¬ние НА¬ТО и ус¬ко¬ре¬ние прие¬ма в не¬го вос¬точ¬но¬ев¬ро¬пей¬ских го¬су¬дарств, умень¬ше¬ние и без то¬го ми¬зер¬ной фи¬нан¬со¬вой под¬держ¬ки эко¬но¬ми¬че¬ских «ре¬форм» в Рос¬сии. Стимулируется всплеск жёсткой борь¬бы раз¬лич¬ных групп но¬менк¬ла¬ту¬ры, сто¬лич¬ных и ре¬гио¬наль¬ных элит, борь¬бы, не имею¬щей по¬бе¬ди¬те¬лей, но усу¬губ¬ляю¬щей ка¬та¬ст¬ро-фу, про¬во¬ци¬рую¬щей со¬ци¬аль¬ные по¬тря¬се¬ния.
Итак, дей¬ст¬вия ель¬цин¬ско¬го ре¬жи¬ма со¬вме¬ст¬но с «про¬ти¬во¬дей¬ст¬вия¬ми» «де¬мо-кра¬тов» вновь за¬пус¬ти¬ли ма¬хо¬вик раз¬ва¬ла го¬су¬дар¬ст¬ва, по¬доб¬но то¬му, как в фев¬ра¬ле 1991 го¬да в Виль¬ню¬се спро¬во¬ци¬ро¬ва¬ли рас¬пад СССР. По¬гло¬тит ли Рос¬сию че¬чен¬ская во¬рон¬ка? – это всё ещё за¬ви¬сит от гра¬ж¬дан¬ской от¬вет¬ст¬вен¬но¬сти и му¬же¬ст¬ва патрио-тически ориентированной части общества. Кри¬те¬рий дей¬ст¬вий и оце¬нок всех по¬ли¬ти-че¬ских сил в обстановке уг¬ро¬зы об¬ще¬на¬цио¬наль¬ной ка¬та¬ст¬ро¬фы, должен быть один – за¬щи¬та рос¬сий¬ской го¬су¬дар¬ст¬вен¬но¬сти. Всё менее ве¬ро¬ят¬ным, но воз¬мож¬ным остаётся спа¬си¬тель¬ный шанс для мир¬но¬го при¬хо¬да к вла¬сти на¬цио¬наль¬ных пат¬рио¬ти¬че¬ских сил. Вме¬сте с тем, ещё не ис¬клю¬че¬но, что и в партии власти мо¬гут про¬бить¬ся си¬лы, которые будут вынуждены во имя са¬мо¬со¬хра¬не¬ния ус¬та¬но¬вить ре¬жим на¬цио¬наль¬ной дик¬та¬ту¬ры, ко¬то¬рый мед¬лен¬но, с ог¬ром¬ны¬ми труд¬но¬стя¬ми, но раз¬вер¬нет Рос¬сию к го-су¬дар¬ст¬вен¬но¬му воз¬ро¬ж¬де¬нию.


Поздний ельцинизм

В начале девяностых судорожные попытки создания нового правящего слоя («либерализацией» цен и «народной» приватизацией) привели к формированию но-менклатурного капитализма. Затем бюрократия, захватившая основные богатства страны, создаёт родственные финансовые и коммерческие структуры – к середине де-вяностых формируется уклад олигархического капитализма. Олигархи назначались чиновниками из родственных сфер, в основном из бывшего комсомольского актива. Одновременно в новую систему интенсивно интегрировался криминальный капитал. Бесконечные номенклатурно-олигархические войны за раздел и передел собственности не мешали новому правящему слою объединяться всякий раз, когда возникала угроза его существованию. Таковое единство было продемонстрировано при расстреле Верховного Совета в октябре 1993 года и в президентских выборах 1996 года. Затем оно проявлялось в перманентном подавлении возможных конкурентов – представителей малого и среднего бизнеса – носителей формации народного капитализма.
Крах либерал-большевистских реформ становится всё более очевидным, в том числе и для думающих людей Запада. В начале 2000-х годов американский экономист, лауреат нобелевской премии Джозеф Стиглиц так охарактеризует итоги девяностых годов. «Россия получила совсем не то, что обещали ей сторонники рыночной эконо-мики или на что она надеялась. Для большинства населения бывшего Советского Союза экономическая жизнь при капитализме оказалась даже хуже, чем предостере-гали их прежние коммунистические лидеры. Перспективы на будущее мрачны. Сред-ний класс уничтожен, создана система кланово-мафиозного капитализма. Единст-венное достижение – возникновение демократии с реальными свободами, в том числе свободной СМИ, – представляется хрупким… Хотя те, кто живёт в России, должны нести за случившееся значительную часть ответственности, частично вина ложит-ся и на западных советников, особенно из США и МВФ, так стремительно ворвав-шихся в Россию с проповедью свободного рынка. Как бы то ни было, именно они обес-печили поддержку тем, кто повел Россию и многие другие экономики по новому пути, проповедуя новую религию – рыночный фундаментализм в качестве заменителя старой – марксизма, оказавшегося несостоятельным».
К концу девяностых годов России настоятельно необходима формация полити-ков, сочетающих либерализм в экономике и государственность в политике – эффек-тивную рыночную экономику и сильное социальное государство. Но эти реалии размежеваны. Те, кто считают себя государственниками, оказываются апологетами распределительной экономики, которая по природе своей не может быть эффективной, а значит, не облагоденствует общество и не укрепит государство. «Государственникам» от коммунизма можно напомнить: не рухнул бы СССР в жёстком соревновании с Западом, если бы не сгнил изнутри. Либерал-радикалы же сильно преуспели в разрушении государства. Остаются последние шансы спа-сительного курса для страны: начать эффективные рыночные реформы и возродить социальное призвание государства.
Распределительная система номенклатурного капитализма обрекает страну на номенклатурно-олигархический застой. Высочайшие налоги не допускают конкурен-тов-рыночников к распределению национального богатства при приватизации. Оли-гархи и монополии налогов не платят, ибо это «свои», а мелкий и средний бизнес вы-теснен в теневой сектор экономики.
Резкое снижение налогового бремени (наряду с сопряженными мерами) могло бы легализовать солидные капиталы и многочисленные кадры мелкого и среднего предпринимательства, стимулировало бы отечественное производство, изменило бы социальную ситуацию в стране. Кроме того, резкое понижение налогов и сокращение их количества способствовало бы выходу из «тени» значительной части работающей экономики, что на деле привело бы не к уменьшению, а к увеличению общих поступлений в бюджет.
Образно положение выглядело так: наверху пирамиды власти карточный стол, игроки определились и держат все карты в руках. Но при этом не играют (ибо не уме-ют и не хотят учиться), а хватают, пихаются, выплескивают на конкурентов ушаты компроматов, а то и отстреливаются, подкладывают друг другу бомбы. Наиболее ци-ничные и умные понимали, что дальнейшая суета закончится плачевно для всех. Вы-ход был только в том, чтобы резко расширить состав игроков и начать, наконец, под-линную игру. Это рискованно (ибо рынок, прежде всего, риск), но риск потери всего в случае потери власти или риск потери самой жизни - ещё менее привлекателен. Но-вички более искушены в правилах игры, ибо для бизнеса нужны иные навыки, нежели для захвата капитала силой. Однако у номенклатуры остаются все козыри в руках (первоначальное накопление ею монополизировано), но своя жизнь дороже, по-этому лучше сменить полный беспредел хоть на какие-то гарантии. Если не благосос-тояние народа, не интересы общества или государства, то шкурный интерес вынуждает наиболее дальновидных из власть имущих на меры, спасительные для них, но и дающие какие-то выгоды обществу.
Этим объясняется тот факт, что младореформаторы в правительстве Черномыр-дина с 1997 года пытались трансформировать беспредельное расхищение государст-венной собственности чиновничеством и олигархами в цивилизованные формы приватизации. Была пресечена попытка руководства РАО «Газпром» присвоить большую часть государственной доли акций крупнейшей в мире корпорации. Залоговые аукционы лета 1997 года впервые проводились, хоть в какой-то степени, открыто и на законных основаниях, что вызвало агрессивную атаку неудовлетворенных олигархических структур, сопровождавшуюся кампанией компроматов против младореформаторкого крыла в Правительстве. В октябре 1997 года Первые Вице-премьеры правительства Анатолий Чубайс и Борис Немцов обратились к президенту Ельцину с конфиденциальным письмом, в котором предлагали программу народного капитализма: «Мы не можем допустить, чтобы российский капитализм, уже преодолевший свои первоначальные, “дикие” формы, успел переродиться в олигархический, антинародный. На смену «бандитскому» капитализму в России должен придти демократический, поистине “народный капитализм”, выгодный большинству россиян. На месте немногочисленных “новых русских» должен вырасти многомиллионный “средний класс”. Мы понимаем “Народ-ный капитализм” для России как: общество равных возможностей, общество без “кричащих” богатства и нищеты; общество, в котором главным фактором стабильности является широкий “средний класс”; новый экономический и об-щественный порядок, который выгоден абсолютному большинству россиян; общест-во, в котором интересы крупного, среднего и мелкого капитала сбалансированы та-ким образом, чтобы обеспечить неуклонный экономический рост… Для решения этой качественно новой задачи недостаточно простой корректировки реформ. Нужна целостная программная политика – “Новый курс для Новой России”, сравнимый разве что с “новым курсом” Ф.Рузвельта, который сумел преодолеть “великую депрессию” 1929-33 гг. и вошел в мировую историю как патриарх и зачинатель американского “экономического рая”… В отличие от множества идеологических платформ оппози-ции, “Новый курс” Президента Ельцина будет опираться не на лозунги и пустые обещания, а на конкретную программу действий Правительства; на реальные меры по изменению финансовых, налоговых и административных отношений». Против смертельной угрозы сплотились чиновничество и олигархия, и «Новый курс для но-вой России» так и остался на бумаге.
В этих условиях коммунистическая оппозиция не превратилась в реальную ле-вую политическую силу. Благодаря распределительному менталитету и аппаратному опыту она вписалась в систему власти, борясь за доступ к распределителям (систем-ная оппозиция). Если правые (либералы) призваны к созданию условий для обогаще-ния меньшинства и роста благосостояния большинства, то задача левых (социалистов и социал-демократов) – ограничивать аппетиты богатых, корректировать стихию рын-ка элементами перераспределения в пользу тех, кто не способен выдержать напряжён-ного соперничества. У нас же правые – в распределительном ажиотаже, а левые – не во главе растущего социального протеста, а в суете около власти. И те и другие не выражают ничьих жизненных интересов, кроме собственных. Другой элиты в стране нет и не могло быть – коммунистические десятилетия воспитали номенклатуру, которая в решающие моменты способна продать всех и продаться. В огненном тигле выплавляется в России новый правящий слой.
Мощный инстинкт самосохранения подсказал дряхлеющему Ельцину единствен-ный выход для него и его близких, который оказался выходом и для страны: досрочно передать власть тому, кто будет способен обеспечить безопасность «семье», сохранить доброе имя первого президента России в истории, для чего придется исправить самые болезненные ошибки ельцинского руководства. Это в свою очередь диктует неизбеж-ные изменения политического курса власти. Так на политической арене неожиданно для всех появляется Путин, который персонифицирует новое поколение российских политиков, призванных перейти от разрушения коммунистической системы вместе с Россией к воссозданию российского государства.


Антирусский курс ельцинизма

Начиная с августа 1991 года дух идеократии меняет тактику: при невозможно-сти дальнейшего паразитирования на русской государственности он нацелен на раз-рушение русского национально-государственного организма и разложение русского народа-государствообразователя. Для этого пришлось пожертвовать коммунистиче-ской идеологией. В этот переломный момент когорте разрушителей вновь протягива-ется рука помощи извне. Когда рухнул железный занавес, обнаружилось, насколько ослаблены за десятилетия коммунистического режима духовные силы народа и как антиправославные силы подпирали коммунизм в борьбе с русским национально-государственным организмом. Вскрылась тайна противоестественного, казалось бы, сочетания русофобии и коммунизмофилии: Запад всегда боролся не с коммунизмом, а с Россией, для чего отождествлял Россию с коммунизмом, неоднократно оказывал режиму поддержку в борьбе с народом. С конца восьмидесятых годов XX века ком-мунистическая отрава замешивается на новых духовных ядах, хлынувших к нам из-под приподнявшегося железного занавеса.
Альянс отечественных и зарубежных антинациональных сил стремится подавить государственное самосознание русского народа, расчленив государство, выбросив двадцать пять миллионов русских за пределы родины. Русскому народу внушается, что он империалист, агрессор, ленив, нецивилизован и потому Россия должна подчиниться идеалам мировой цивилизации, нового мирового порядка… Будто легион смердяковых, дорвавшихся до власти, возопил: «И хорошо, как бы нас тогда покорили эти самые французы; умная нация покорила бы весьма глупую и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки…» (Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы). Спекулируя на традиционных государственных символах России, а то и на идее монархии, режим подавляет в русском народе проблески подлинного государст-венного сознания.
Эко¬но¬ми¬че¬ские «ре¬фор¬мы» на¬са¬ж¬да¬ют чу¬ж¬дую для рус¬ско¬го че¬ло¬ве¬ка хо¬зяй¬ст-вен¬ную сис¬те¬му: «ры¬нок» для из¬бран¬ных – льгот¬ные ус¬ло¬вия для не¬ви¬дан¬но¬го рас¬хи-ще¬ния на¬цио¬наль¬но¬го дос¬тоя¬ния, обнищание гра¬ж¬дан, у ко¬то¬рых вы¬трав¬ли¬ва¬ют¬ся вся¬кие воз¬мож¬но¬сти для по¬яв¬ле¬ния чув¬ст¬ва хо¬зяи¬на, соб¬ст¬вен¬ни¬ка – са¬мо¬стоя¬тель¬но¬го субъ¬ек¬та хо¬зяй¬ст¬вен¬ной жиз¬ни; цен¬тра¬ли¬зо¬ван¬ные по¬дач¬ки за верноподданность, бес-прин¬цип¬ность, про¬даж¬ность; раз¬ру¬ше¬ние ин¬сти¬ту¬тов со¬ци¬аль¬ной за¬щи¬ты. Народ це-ле¬на¬прав¬лен¬но пре¬вра¬ща¬ют в без¬род¬ную, без¬воль¬ную, управ¬ляе¬мую мас¬су. Если го¬су-дар¬ст¬вен¬ная по¬ли¬ти¬ка США куль¬ти¬ви¬ру¬ет в сво¬ей стра¬не здо¬ро¬вый об¬раз жиз¬ни и по-бу¬ж¬да¬ет лю¬дей от¬ка¬зать¬ся от ку¬ре¬ния (в го¬су¬дар¬ст¬вен¬ных уч¬ре¬ж¬де¬ни¬ях оно за¬пре¬ще-но), то в России в 1993 году Пре¬зи¬дент на¬ло¬жил ве¬то на за¬кон Вер¬хов¬но¬го Со¬ве¬та о за¬пре¬те безу¬держ¬ной рек¬ла¬мы табака и ал¬ко¬го¬ля. В ре¬зуль¬та¬те по¬те¬рян¬ная на За¬па¬де си¬га¬рет¬ны¬ми и ал¬ко¬голь¬ны¬ми кор¬по¬ра¬ция¬ми при¬быль, ис¬чис¬ляе¬мая де¬сят¬ками мил¬ли-ар¬дов дол¬ла¬ров, воз¬вра¬ще¬на сто¬ри¬цею из Рос¬сии – за счёт средств и здо¬ро¬вья народа.
Вла¬сти¬те¬ли все¬ми си¬ла¬ми спе¬шат сде¬лать про¬цес¬сы не¬об¬ра¬ти¬мы¬ми и «спи¬ки¬ро-вать» к точ¬ке фи¬нан¬со¬вой и эко¬но¬ми¬че¬ской «ста¬би¬ли¬за¬ции» на том уров¬не, ко¬гда окон¬ча¬тель¬но бу¬дет раз¬ру¬ше¬на сис¬те¬ма са¬мо¬за¬щи¬ты рус¬ско¬го на¬цио¬наль¬но¬го ор¬га¬низ-ма. Сим¬пто¬мы от¬но¬си¬тель¬ной ста¬би¬ли¬за¬ции воз¬ник¬ают по ме¬ре «денежной» при¬ва¬ти-за¬ции – скуп¬ки за бес¬це¬нок ме¬сто¬ро¬ж¬де¬ний при¬род¬ных ре¬сур¬сов, пред¬при¬ятий, ин-фра¬струк¬ту¬ры, не¬дви¬жи¬мо¬сти ино¬стран¬ным ка¬пи¬та¬лом и от¬мы¬тым кри¬ми¬наль¬ным ка-пи¬та¬лом, ко¬то¬рый то¬же пропущен че¬рез под¬став¬ные и фик¬тив¬ные за¬пад¬ные кам¬па¬нии. Но¬вые хо¬зяе¬ва расчётливо на¬вя¬зы¬ва¬ют ре¬жим полусытой ко¬ло¬нии. За счёт «эко¬но-мии» средств на раз¬ру¬шен¬ных ВПК и но¬вей¬ших тех¬но¬ло¬ги¬ях, на¬уч¬но-тех¬ни¬че¬ском и куль¬тур¬ном раз¬ви¬тии на¬ции, за счёт про¬да¬жи при¬род¬ных ре¬сур¬сов – во¬ров¬ст¬ва у бу¬ду-щих по¬ко¬ле¬ний – стране го¬то¬вят про¬зя¬ба¬ние, ко¬гда не бу¬дет го¬ло¬да, но не бу¬дет и Ро-ди¬ны.
Сис¬те¬ма на¬цио¬наль¬но¬го об¬ра¬зо¬ва¬ния, куль¬ту¬ра и нау¬ка не мо¬гут су¬ще¬ст¬во¬вать без ма¬те¬ри¬аль¬ной под¬держ¬ки го¬су¬дар¬ст¬ва. Под ви¬дом эко¬но¬мии бюд¬жет¬ных рас¬хо¬дов власть раз¬ру¬ша¬ет ду¬хов¬ную конституцию нации. Оте¬че¬ст¬вен¬ная куль¬ту¬ра, нау¬ка и об-ра¬зо¬ва¬ние – это основа национального достояния. Не бла¬го¬да¬ря, а во¬пре¬ки ком¬му¬ни-сти¬че¬ско¬му ре¬жи¬му в этих сферах со¬сре¬до¬то¬чи¬ва¬лись наи¬бо¬лее твор¬че¬ские си¬лы на¬ро-да. Германские пле¬ме¬на при завоевании Прибалтики и территорий Восточной Европы, ис¬треб¬ляя сла¬вян, пре¬ж¬де всего, вы¬ре¬за¬ли культурную эли¬ту пле¬ме¬ни, и че-рез два три по¬ко¬ле¬ния эт¬нос ис¬че¬зал. В России девяностых годов эко¬но¬ми¬че¬ски уду-шают¬ся на¬цио¬наль¬ная куль¬ту¬ра, сис¬те¬ма оте¬че¬ст¬вен¬но¬го об¬ра¬зо¬ва¬ния и нау¬ка. Это по-ли¬ти¬ка ду¬хов¬но¬го ге¬но¬ци¬да – по¬дав¬ле¬ния куль¬тур¬но¬го са¬мо¬соз¬на¬ния на¬ро¬да. И хо¬зяй-ст¬вен¬ный, и во¬ен¬ный по¬тен¬ци¬ал, и един¬ст¬во го¬су¬дар¬ст¬ва труд¬но, но мож¬но вос¬ста¬но-вить; ес¬ли же бу¬дет унич¬то¬жен дух на¬ции – то, что соз¬да¬ва¬лось ве¬ка¬ми, рус¬ская циви-лизация об¬ре¬че¬на на ги¬бель.
Одно из главных направлений люмпенизации населения – превращение его в безродную массу, которое осуществляется средствами массовой информации. Цен-тральные газеты и журналы в жесточайших условиях «рынка» находятся на дотациях олигархов и власти, верноподданны им. После августа 1991 года золотые перья «сво-бодной» прессы с таким же остервенением вытаптывают оппозицию режиму, с каким недавно третировали Ельцина. Радио и телевидение превращены в средства массовой дезинформации, которые внедряют ложные ценности, искажают совре-менные реалии, фальсифицируют историю. Обществу внушается негативный образ России. Легализуются сепаратисты-узурпаторы: о Чечне и Татарстане изначально говорилось как о независимых государствах, которые не могут терпеть российский империализм. Поток лжи направлен на подавление достоинства русского народа, его национального самосознания и исторической памяти. Чтобы совратить умы и заставить людей признать навязанный образ жизни, средства массовой дезин-формации под флагом вхождения в мировую цивилизацию внедряют чужеродные стандарты цивилизации потребления, унифицированную массовую культуру, порнографию, культ насилия и обогащения.
 Итак, в девяностые годы, как в течение всего ХХ века, в России в новых формах продолжалось це¬ле¬на¬прав¬лен¬ное унич¬то¬же¬ние рус¬ской пра¬во¬слав¬ной ци¬ви-ли¬за¬ции. Эта цель объ¬е¬ди¬ни¬ла вче¬раш¬них ком¬му¬ни¬сти¬че¬ских во¬ж¬дей и ме¬ж¬ду¬на¬род-ную фи¬нан¬со¬вую оли¬гар¬хию, ан¬ти¬пра¬во¬слав¬ных мис¬сио¬не¬ров, са¬та¬ни¬стов и ма¬со¬нов, за¬ста¬ре¬лых во¬ров в за¬ко¬не и но¬вых рус¬ских; весь этот легион поддержала ли¬бе¬раль¬ная ин¬тел¬ли¬ген¬ция.
Не ус¬пев¬шее офор¬мить¬ся по¬сле ком¬му¬ни¬сти¬че¬ско¬го то¬та¬ли¬та¬риз¬ма и раз¬гром¬лен-ное но¬во¬яв¬лен¬ны¬ми узур¬па¬то¬ра¬ми на¬цио¬наль¬ное со¬про¬тив¬ле¬ние ухо¬дит вглубь, в цер¬ков¬ную жизнь, в куль¬тур¬ное твор¬че¬ст¬во, в по¬пыт¬ки от¬сто¬ять оте¬че¬ст¬вен¬ное об¬ра-зо¬ва¬ние, со¬хра¬нить на¬уч¬ный по¬тен¬ци¬ал, воз¬ро¬дить тра¬ди¬ци¬он¬ные со¬сло¬вия (ка¬за¬че¬ст-во, дво¬рян¬ст¬во, ку¬пе¬че¬ст¬во). Но без воз¬ро¬ж¬де¬ния рос¬сий¬ской го¬су¬дар¬ст¬вен¬но¬сти – сво¬его ро¬да на¬цио¬наль¬но¬го панциря – об¬ре¬че¬ны на про¬вал все по¬пыт¬ки са¬мо¬со¬хра¬не-ния на¬ции.

Таким образом, избавление от многолетней коммунистической тирании в 1991 году не принесло свободы и процветания. Тоталитарный режим рухнул, но не восста-новлена духовная конституция народа – историческая память и национальное само-сознание. В начале девяностых годов беспочвенная либеральная интеллигенция отда-лась обаянию новой идеологической утопии: леворадикальному анархизму в поли-тике, правому экстремизму, либерал-большевизму в экономике. И потому первая волна раскрепощенного сознания образованного общества оказалась мутной, несущей народу чуждые идеалы и формы жизни. В течение девяностых годов либеральные средства информации пытались внушить презрение к национальной культуре и исто-рии, убедить в том, что Россия – империя зла и потому закономерно расчленена на де-сятки суверенных национальных государств. Обществу доказывали, что окончательное конституирование ленинско-сталинских и Хрущёвских границ принесет мир и благо-денствие. На деле же разрушение огромной страны и попытки втиснуть судьбы наро-дов в произвольные границы сеют межнациональную бойню и грозят ядерной катаст-рофой. Население страны стремились убедить в том, что русские в своём доме – окку-панты и империалисты, что им следует перед всеми каяться и отовсюду съезжать. На самом деле все народы страны были порабощены интернациональным коммунисти-ческим режимом, русские в первую очередь и более всего. Людей уверяли, что рас-членение российской армии и захват вооружений множеством «суверенов» после Бе-ловежского переворота 1991 года – необходимый гарант мира и стабильности. История же кроваво свидетельствовала об обратном.
Народу, наследнику великих традиций, внушали, что у него не было ни Родины, ни великого государства, ни великой истории и культуры, ни великих идеалов, что Россия была тюрьмой народов, из которой нас тащат в «демократический» рай ценой потери своих корней, самобытности, разрушения остатков традиционного жизненного уклада и народного хозяйства. Но разрушение духовных скреп русской нации вызвало развал государства, всеобщее обнищание, рознь и кровавые конфликты.
В девяностые годы в России в новых формах продолжалось уничтожение рус-ской православной цивилизации. Эта цель объединила вчерашних коммунистиче-ских вождей и международную финансовую олигархию, антиправославных миссионеров, сатанистов и масонов, застарелых воров в законе и новых русских; этот легион поддержала российская либеральная интеллигенция.
Ельцинский режим толкал Россию к колониальному прозябанию, разрушал великую цивилизацию. Но тысячелетний русский национально-государственный организм выжил. Чем больше будет попыток разрушить Россию, тем в более радикальных формах воссоздастся её единство: попытки расчленения до уровня губерний вызовут восстановление государственности жёстким авторитарным режимом. Но это был бы мучительный путь, не ведущий к выздоровлению и чреватый катастрофой. Сталкиваясь с невероятной жизненной силой русского народа, антинациональные силы к концу девяностых годов вернулись к тактике паразитирования на патриотических ценностях, на стремлении народа к национально-государственному возрождению. Поздний ельцинский режим превращается из «демократического» в «державный», «имперский», вплоть до заиг-рывания с монархической идеей.
Од¬но¬вре¬мен¬но офи¬ци¬аль¬ная про¬па¬ган¬да пы¬та¬ет¬ся дис¬кре¬ди¬ти¬ро¬вать идей¬ную плат¬фор¬му и дея¬тель¬ность пат¬рио¬ти¬че¬ских сил, раз¬вя¬зы¬вая ис¬те¬рию на те¬му рус¬ско¬го фашизма, в то время, когда в русском обществе для этого нет реальных оснований. В мар¬те 1995 го¬да вы¬хо¬дит Указ о борь¬бе с фа¬шиз¬мом, буд¬то рус¬ский фа¬шизм, а не вы-ми¬ра¬ние рус¬ской на¬ции яв¬ля¬ет¬ся важнейшей про¬бле¬мой в России. Униженному рус-скому народу каждодневно внушается: кто против нас – «демократов», тот не кто иной, как фашист. Патриотическая оппозиция дискредитируется навешиванием ярлы-ков красно-коричневые, коммуно-фашисты. Очевидно, что миф о рус¬ском фа¬шиз¬ме не¬об¬хо¬дим ан¬ти¬на¬род¬ному ре¬жи¬му для вы¬жи¬ва¬ния, поэтому в обществе формируется атмосфера благоприятствования фашистских настроений. Власти смотрят сквозь паль-цы на деятельность ря¬женых фа¬ши¬ст¬вую¬щих ор¬га¬ни¬за¬ций. Мар¬ши¬ров¬ки бое¬ви¬ков с фа¬ши¬стс¬кой сим¬во¬ли¬кой у До¬ма Со¬ве¬тов в сен¬тяб¬ре-ок¬тяб¬ре 1993 го¬да бы¬ли вы¬год¬ны не оса¬ж¬ден¬но¬му Вер¬хов¬но¬му Со¬ве¬ту. Это бы¬ло на руку ель¬цин¬ско¬му ре¬жи¬му, ко¬то-рый всю мощь про¬па¬ган¬ды бросил на до¬ка¬за¬тель¬ст¬во то¬го, что аль¬тер¬на¬ти¬вой «де¬мо-кра¬там» в Рос¬сии мо¬жет быть толь¬ко фа¬шизм. Поэтому же ли¬де¬ры пат¬рио¬ти¬че¬ской оп-по¬зи¬ции не до¬пус¬ка¬ют¬ся к те¬ле¬ви¬зи¬он¬но¬му эк¬ра¬ну, в то вре¬мя как на нём поч¬ти ка¬ж-до¬днев¬но мель¬ка¬ют фа¬ши¬ст¬вую¬щие про¬во¬ка¬то¬ры. В то время, когда реальным патриотическим организациям явно и тайно перекрыт доступ к средствам массовой информации и к финансированию, экстремистские группы обладают мощной финансовой базой, массой газет, дорогостоящими офисами вблизи Кремля.
С другой стороны, дей¬ст¬вия ре¬жи¬ма создают со¬ци¬аль¬ную ба¬зу для экстремист-ских идео¬ло¬гий, ввер¬гая об¬ще¬ст¬во в ни¬ще¬ту, люм¬пе¬ни¬зи¬руя его. Ре¬жим под за¬ве¬сой лжи и де¬зин¬фор¬ма¬ции имеет впол¬не эта¬ти¬ст¬ские проявления: Пре¬зи¬дент – един¬ст-вен¬ный, без¬аль¬тер¬на¬тив¬ный; расстрел из тан¬ков выс¬шей за¬ко¬но¬да¬тель¬ной вла¬сти го-су¬дар¬ст¬ва; вы¬ве¬де¬ние вла¬сти из-под кон¬тро¬ля об¬ще¬ст¬ва; ке¬лей¬ные при¬ня¬тия важнейших го¬су¬дар¬ст¬вен¬ных ре¬ше¬ний; раз¬вя¬зы¬ва¬ние кро¬ва¬вой бой¬ни в Чеч¬не. Вне-дря¬ет ре¬жим и дру¬гую со¬став¬ляю¬щую фа¬ши¬стс¬кой идео¬ло¬гии - раз¬жи¬гание на¬цио¬на-ли¬сти¬че¬ской вра¬ж¬ды при¬зы¬ва¬ми к на¬цио¬наль¬ным мень¬шин¬ст¬вам: Бе¬ри¬те су¬ве¬ре¬ни-те¬тов, сколь¬ко про¬гло¬ти¬те; уни¬же¬ни¬ем на¬цио¬наль¬но¬го дос¬то¬ин¬ст¬ва рус¬ско¬го на¬ро-да, его рас¬чле¬не¬ни¬ем, рас¬тле¬ни¬ем его нрав¬ст¬вен¬но¬сти, раз¬ру¬ше¬ни¬ем его куль¬ту¬ры.
На воспрепятствование рус¬скому на¬цио¬наль¬ному воз¬ро¬ж¬де¬нию бро¬ше¬ны ко¬лос-саль¬ные ре¬сур¬сы на¬си¬лия, лжи, про¬во¬ка¬ции, рас¬тле¬ния. Но опо¬знать их можно по пло-дам: слу¬жит ли их дея¬тель¬ность вос¬ста¬нов¬ле¬нию ис¬то¬ри¬че¬ской па¬мя¬ти и са¬мо¬соз¬на¬ния – воз¬вра¬ще¬нию ду¬хов¬но¬го здо¬ро¬вья на¬ции или, на¬про¬тив, усу¬губ¬ля¬ет при¬об¬ре¬тен¬ные бо¬лез¬ни, на¬сы¬ла¬ет но¬вые со¬блаз¬ны, ув¬ле¬ка¬ет но¬вы¬ми бо¬лот¬ны¬ми ог¬ня¬ми, тол¬ка¬ет к про¬пас¬ти. В этой связи можно выделить три отряда провокации в борьбе с русским возрождением. Первый – «Память» Васильева (конец восьмидесятых – начало девяно-стых годов), задача которого – опошлить и дискредитировать патриотическую идею в глазах мировой и отечественной общественности. Второй – деятельность генерала КГБ Стерлигова (начало девяностых), который стремился расколоть и нейтрализо-вать патриотическое движение. Когда это не удается вполне, на авансцену выдвигается Жириновский, задача которого оседлать патриотические силы, дискредитировать и погубить их в политических авантюрах. Были и другие примеры про¬во¬ка¬ци¬он¬ных дей¬ст¬вий ложных ¬пат¬рио¬тов, по¬пы¬ток обол¬гать од¬них, рас-ко¬лоть дру¬гих. Про¬во¬ка¬то¬ры под¬ме¬ня¬ют рус¬ский пат¬рио¬тизм чу¬же¬род¬ной фа¬ши¬ст-вую¬щей де¬ма¬го¬ги¬ей. Они борются не с про¬тив¬ни¬ка¬ми рус¬ской идеи, а ма¬ниа¬каль¬но охо¬тят¬ся за ведь¬ма¬ми сре¬ди пат¬рио¬тов. И все псевдопат¬рио¬ты пе¬ре¬ме¬жа¬ют свои де-ма¬го¬ги¬че¬ские дек¬ла¬ра¬ции ре¬аль¬ной под¬держ¬кой ан¬ти¬на¬цио¬наль¬ных действий ель¬цин-ско¬го ре¬жи¬ма в ре¬ши¬тель¬ные мо¬мен¬ты (как при рас¬стре¬ле До¬ма Со¬ве¬тов в ок¬тяб¬ре 1993 го¬да).
Не успевшее оформиться после коммунистического тоталитаризма и разгром-ленное национальное сопротивление уходит вглубь, в церковную жизнь, в культур-ное творчество, в попытки отстоять отечественное образование, сохранить научный потенциал, возродить традиционные сословия (казачество, дворянство, купечество). Но без возрождения российской государственности – своего рода национального панциря – обречены на провал все попытки самосохранения нации.


Церковь в девяностые годы

Ельцинский режим, называвший себя антикоммунистическим, по существу со-хранял основу большевистского отношения к миру – материалистическое атеистиче-ское мировоззрение. К народу медленно возвращается историческая память, многие люди, не считающие себя верующими, тяготеют к формам православного уклада жиз-ни – реакция на чужеродную масскультуру и потребительскую цивилизацию. Восста-новленные храмы и монастыри полны народа, в них возрождается традиционная цер-ковная жизнь. На грани чуда тот факт, что после десятилетий истребления носителей религиозных традиций приходская и монастырская жизнь полноценно возрождается, в разнообразных формах восстанавливается дореволюционный уклад. В одних приходах преобладает миссионерская направленность, в других множество народа приходит на проповеди талантливого батюшки, третьи славятся своим духовником. На Валааме восстанавливается традиция строгого аскетического и вместе с тем хозяйственного монастырского уклада. В Оптиной пустыни возрождаются ученое монашество и обширная миссионерская деятельность монастыря. При храмах открываются приходские школы, появляются высшие православные учебные заведения, православные издательства. Тысячи храмов и десятки монастырей по всей России становятся своего рода духолечебницами, в которых духовно оздо-равливаются миллионы людей.
Власть остаётся чужеродной по отношению к историческим традициям России. В духе государственного атеизма ведётся скрытое разрушение Православия. На виду – кремлёвские богослужения напоказ, открытие столичных храмов и строительство храма Христа Спасителя, нераскаявшиеся атеистические вожди со свечами в храмах. На деле – государственная поддержка прозелитизма, создание благоприятных условий для чуждых религиозных верований, навязывание православному народу сектантского сознания. Обескровленная репрессиями коммунистического режима, Русская Православная Церковь лишена государственной поддержки. В первой половине девяностых годов во многих местах блокировалось открытие православных храмов. После разрушения СССР и отмены его законов Российская Федерация оказалась беззащитной перед религиозной экспансией из-за рубежа, ибо действующий закон «О свободе вероисповедания в РСФСР» был принят в 1990 году как закон республики в составе союзного государства и не мог предохранить от резкого усиления этой экспансии. К лету 1993 года Верховный Совет принял закон «О свободе совести в РФ», который регламентировал деятельность иностранных миссионеров по опыту европейских стран. Под давлением из-за рубежа и со стороны доморощенных радикал-демократов Ельцин дважды накладывал вето на закон с показательной мотивировкой: «Закон нарушает права и свободы зарубежных граждан». В третий раз принятие этого закона было расстреляно вместе с Домом Советов в октябре 1993 года.
В то же время власти регистрируют по всей стране многочисленные общины, насаждаемые из-за рубежа, а также антиправославные секты, псевдорелигиозные организации, зомбирующие людей, культивирующие садизм, разрушение семьи, поклонение сатане («Белое Братство», «Аум Синрикё» впоследствии совершили жестокие преступления). Государственные органы народного образования посылают специалистов на стажировку в США к Муну, отбывшему тюремное заключение за неуплату налогов мультимиллионеру, претендующему на роль религиозного мессии. С 1992 года государственное телевидение отдано на откуп зарубежным миссионерам, им предоставляются залы, стадионы – не за высоты духовной проповеди, а за содержимое их кошельков. Россия превращена в прибежище для псевдорелигиозных экстремистских организаций со всего мира, чего не допускала ни одна цивилизованная страна. Если естественны протекционистские меры защиты со стороны государства по отношению к своим низко конкурентным на мировом рынке отраслям экономики (что закономерно для западных стран), то тем  более должно быть оправдано радение государства о жизненно важной для общества духовной сфере. Происходящему в России не было аналогов в цивилизованных странах. Наша власть озабочена соблюдением прав и свобод не своих, а прежде всего зарубежных граждан. На огромных просторах России можно встретить и примеры иного рода, но они являются исключениями, зависящими от доброй воли того или иного местного ру-ководителя.
В 1990 году Верховный Совет РСФСР отменил ленинский декрет об изъятии церковных ценностей. Но – правовой парадокс – собственность так и не была возвра-щена владельцу. Как и в СССР, государство милостиво предоставляет общинам цер-ковные строения в безвозмездное пользование, чем сохраняет рычаг воздействия на церковную жизнь: при изменении политической конъюнктуры власть может вновь наложить руку на церковное имущество. Государство имеет моральный долг в отношении Русской Православной Церкви, наиболее многочисленной религиозной конфессии, обескровленной репрессиями режима государственного атеизма. В это время все конфессии, кроме РПЦ, получают поддержку и материальную помощь от своих религиозных центров из-за рубежа. При бедности государства возвращение недвижимости, земель, ценностей позволило бы Церкви самой решать свои материальные проблемы. Возвращение церковной собственности – условие возрождения Церкви. Для этого нет нужды устраивать новую экспроприацию и выгонять нынешних арендаторов, которые могли бы платить за аренду церковным приходам как собственникам недвижимости.
В условиях государственной разрухи Русская Православная Церковь – единст-венная организация, которая сохранила свои структуры на всей территории большой России – СССР. Очевидна цель либерал-большевистского режима: обескровить, расколоть Церковь, увести у неё паству в чужеродные вероисповедания, оставшееся – поставить под контроль и использовать в собственных нуждах. Главное – изолировать Церковь от широких масс и не допустить возрождения православного самосознания народа, сохранить идеологический контроль над обществом. Но одновременно с этим власти стремятся использовать авторитет Церкви для санкционирования своих акций.


Россия на распутье

Безыдейность думской кампании декабря 1999 года свидетельствовала о том, что общество выбирало не политические программы, а выбирало между двумя основными группами элит – кремлёвской («Единство») и московской («Отечество»). Выиграли те, кто оказался профессиональнее, динамичнее, у кого больше ресурсов. Если москвичи не совершали чего-то, то не потому, что были нравственнее, а потому, что не умели, либо не имели возможностей. Победили те, кого предпочло общество, осознавшее, что московская семья грозит новыми потрясениями (неизбежными при переделе собственности), а кремлевская семья предлагает стабильность и мирную смену правящего режима.
Победившей власти соблазнительно продолжить успешную тактику – перма-нентные элитные сговоры, которые навязываются обществу информационными технологиями, что предоставляло возможности для балансирования и сохранения контроля над ситуацией. Но этот близорукий подход не предоставлял возможностей прорыва к процветанию России, для которого складывались исторические условия. Новая стратегия требовала новой тактики.
За политической сумятицей необходимо было разглядеть судьбоносные события – в президентской кампании марта 2000 года российское общество пыталось выбрать новую эпоху. По существу вопрос стоял о том, будет ли существовать Россия в новом столетии и тысячелетии. Поэтому победившим достался не только мандат доверия, но и колоссальное бремя ответственности. На исторический вызов необходим идейный ответ – формирование концепции Новой России.
После десятилетия либерал-радикальных реформ, разрушающих государствен-ные устои и подавляющих национальное достоинство русского большинства страны, неизбежна реакция защиты, жёсткость которой определяется степенью подавления. Игнорирование национальных архетипов было причиной многих исторических катастроф. Не хотелось бы вновь испытать на себе железную закономерность метаистории: чем больше разрушают враждебные или безответственные силы российский национально-государственный организм, тем в более агрессивной форме он восстанавливается. Так, кроваво собрали Россию большевики после беспутства февралистов в 1917 году. В Европе фашистские режимы пришли к власти в странах с сильной авторитарной традицией после неудачи демократических экспериментов. Если в наше время Россия будет расчленена до уровня губерний, то единство страны восстановит жёсткий фашиствующий режим.
На нынешнем этапе возродить страну может режим просвещённого авторита-ризма (Иван Ильин называл его национальной диктатурой). Авторитарный режим – запрос современности. При таком режиме границы разрешённого значительно шире, чем при позднем социализме, но нарушение запретов караются более жёстко. Нацио-нальный авторитаризм способен положить конец воровскому периоду российской истории и антигосударственным тенденциям либерал-большевизма последнего деся-тилетия. Это жёсткая, но единственно возможная форма национального возрождения, ибо более мягкие варианты страна уже упустила.
Ощущая запросы времени, народ во имя самосохранения хочет сильной власти и ждёт от неё восстановления государственности, традиционного жизненного уклада, свободы жизнепроявления, которая возможна только при чувстве сопричастности к своему великому и многострадальному отечеству. На волне объективных, хотя и не вполне осознанных духовно ориентирующих, государствосозидающих и патриотиче-ски обязывающих ожиданий общества и поднялись рейтинги и успехи Путина и «Единства».
Думские 1999-го года и президентские 2000-го года выборы показали также, что общество явно не желало потрясений, но вместе с тем ждало от власти ответа на во-прос: куда она поведет страну? В стране сложились ожидания определённых действий власти: народ устал от перманентной революции XX века и на рубеже эпох стремит-ся к возврату к органичным для себя формам жизни, к восстановлению собственной идентичности.
Возрождение национально-государственного организма начинается с восстанов-ления исторической памяти и национального самосознания, что возвращает народ к самому себе: к органичной духовности, традиционной государственности и патриоти-ческому жизнеощущению. В ближайшие годы победит та политическая сила, которая сможет дать внятный и яркий ответ на общенациональный запрос и тем самым про-будит пассионарность (энергию жизни и борьбы за самосохранение и самореализа-цию) сначала в элитах, затем в обществе. Победит тот, кто провозгласит мобилизую-щую концепцию национального пробуждения и возрождения.
Ошеломляющий успех Путина объясняется, прежде всего, тем, что ему поверил государственный инстинкт русского народа. Общество готово было увидеть в нём национального лидера, притом, что со стороны власти были сделаны только намеки на проявление государственной воли: в Чечне, на международной арене, в патриотической риторике.
Вместе с тем, государственническая харизма Путина – необходимый, но недос-таточный пассионарный ресурс для победы на президентских выборах. И карьера Путина, и профессиональные навыки, и его облик позволяют ему мобилизовать ресур-сы власти и государственнические настроения в обществе. Но формирование этого человека проходило вне контекста подлинных национальных традиций, поэтому его сознание неизбежно заужено. Новому национальному лидеру недостает основных духовных национальных доминант: сопричастности традиционной русской духовности, прежде всего Православия;  ощущения себя в масштабах тысячелетней Родины; осознания своей ответственности за Отечество земное перед Отечеством Небесным. Понятно, что таково и большинство граждан страны, но национальный лидер должен обладать тем, что он может пробудить в народе.
Конечно, Путин имел возможность победить только на государственнической составляющей. Но перед ним был выбор: стать очередным президентом периода стагнации или лидером русского прорыва. Духовную и патриотическую составляю-щую национальной идеи растаскивают политические силы, по природе своей чуждые ей. Многие доверились патриотической демагогии коммунистов и государственниче-скому имиджу лидеров «Отечества». Если всерьез делать ставку на Путина как на ли-дера российского возрождения, то духовная ситуация эпохи ставит перед ним вопрос о разработке концепции национального возрождения.
Задачи, объективно стоящие перед страной, требуют общенационального на-пряжёния, что невозможно без консолидации элит и мобилизации общества. Но духовно объединить и мобилизовать страну может только национальный идеал. Что-бы избежать очередной утопии, необходимо основывать его разработку на основопо-лагающих ценностях российской цивилизации, которые попирались в течение всего XX века, результаты чего были столь трагичны. При этом не должна смущать скан-дальная неудача ельцинского режима, который, чувствуя тенденции, носящиеся в воз-духе, поставил задачу формирования национальной идеи. По природе вещей невоз-можно формулировать общегосударственный идеал при политике разрушения госу-дарства. С приходом Путина возникла иная ситуация.
Разработка национальной идеи актуальна не только своей стратегией прорыва страны в достойное будущее. Это и вопрос выживания новой власти, когда начатые радикальные и динамичные преобразования неизбежно ведут к противостоянию ей ряда федеральных и региональных элит, а также могущественных зарубежных сил. В этих условиях найти поддержку можно только в обществе. При этом верховная власть в России не может и не должна опираться на какую-либо политическую частичность, то есть партию , но может найти опору только в общенациональном интересе. Об-щество способно объединится в ответе на исторический призыв власти, призыв, соот-ветствующий основным жизненным интересам большинства, задающий цель и смысл борьбы за самосохранение нации. Но для этого верховная власть призвана стать ини-циатором глобального проекта национального возрождения.


Русская Голгофа – мистические итоги XX века

Необходимо осознать провиденциальный смысл духовной трагедии эпохи про-тивостояния русского Православия и жесточайшего в истории богоборческого режи-ма. Отец Илий – духовник Оптиной пустыни – обратил внимание на очевидный и невероятный факт. В православном церковном календаре каждый день поминается в среднем пять мучеников Церкви – около двух тысяч за год. Это значит, что за две ты-сячи лет христианства мученическую кончину за веру приняли около двух тысяч хри-стиан. В России только на Бутовском полигоне в Москве захоронено несколько сотен священников, которых расстреляли в течение нескольких месяцев 1937 года. Почти в каждом губернском городе – захоронения десятков и сотен расстрелянных в том же году священнослужителей. Всего за годы богоборческих репрессий были убиты и за-мучены в лагерях сотни тысяч православных людей только за одно «преступление» – за веру в Бога. Сонм российских мучеников – это невиданное явление и решающий духовный фактор в истории человечества. Последствия и рецидивы этой эпохальной брани будут ещё долго определять ход мировой истории.
Невероятные человеческие жертвы за десятилетия вавилонского пленения России свидетельствуют о духовном сопротивлении народа. Идеократический режим не стремился к полному истреблению населения страны, он был нацелен на перековку – формирование нового человека, для чего создавалась система, обрекающая людей на духовную погибель. Но человеческий «материал» России оказался неподходящим для радикальной ломки сознания и превращения страны в фалангу всемирной экспансии. Что очевидно при сравнении с Германией 1933 года, где абсолютное большинство на-селения на выборах проголосовало за тоталитаризм в коммунистической либо нацио-нал-социалистской формах. Поэтому германский фашизм не истреблял немцев, прояв-ляя о них «заботу», подобную той, которую проявляет паразит о своём «хозяине». Германия в течение пяти лет была отмобилизована для экспансии, ибо немецкий народ покорно пошёл под знамена Третьего рейха. Россия же была ослаблена мировой войной, и захватить её интернациональному коммунистическому люмпену удалось только в результате кровавой гражданской войны. Для полного подчинения понадобилось два десятилетия большого террора, который уничтожил лучшие силы народа. Германия была освобождена извне, Россия же десятилетиями освобождает себя сама, вопреки эгоизму «свободного мира». Всё это говорит о чуждости коммунизма русскому народу и свидетельствует о сопротивлении мощнейшим антихристианским силам истории, о стойком христианском жизнечувствии русского народа, прошедшего школу тысячелетнего православного воспитания. Россия оказалась неподготовленной к роковым испытаниям, но в решительный момент православный народ проявил невиданное самопожертвование.
Если бы крестьяне не сопротивлялись коллективизации, у режима не было бы нужды физически уничтожать около пятнадцати миллионов человек. Если бы хри-стиане не противостояли насаждению государственного атеизма, то властям незачем было бы наряду с разрушениями храмов истреблять миллионы верующих. Беспреце-дентность жертв при внедрении коммунизма в России свидетельствует о том, что бо-гоборческая идеология противоестественна для русского народа. В 1917 году власть в России захватил легион интернациональных идеологических бесов. Образом жиз-ни, своим мировоззрением и верой десятки миллионов людей явно и неявно, осознан-но и бессознательно сопротивлялись внедрению нежити, за что и были подвергнуты невиданному в истории геноциду. «Всё, решительно всё в составе христианской тра-диции, христианской культуры, что в принципе поддаётся разрушению, разрушалось абсолютно бесцеремонно, планомерно, с величайшим размахом, – и выжить могла только нагая вера, предоставленная самой себе. До чего вера становится убедитель-ной, когда она живёт вопреки всему, своей собственной внутренней силой, когда по-следняя пядь земли у неё отнята и огненным языкам Духа Святаго остаётся место лишь в воздухе, над головами верных. Ныне время гонений миновало, и нам грозит ско-рее противоположная опасность, некоей неумелой пародии на православный истэб-лишмент в позднецаристском вкусе» (С.С. Аверинцев).
Жертвы России имеют мистический смысл: это расплата за грехи прошлого и залог возрождения в будущем. В русском обществе произошло обратное тому, что бы-ло с иудеями во времена Иисуса Христа. Одни и те же люди приветствовали Спасите-ля при Его входе в Иерусалим, а затем кричали: «Распни Его!». Многие русские люди, заглянув в бездну небытия, осознали себя православными и прошли до конца – до смертной муки за Христа. Их свидетели – только смерть да «Дело №...» в ЧК-НКВД.
Миллионы людей потеряли жизнь потому, что не хотели перестать быть самими собой, не могли влиться в когорту разрушителей и палачей. Не сознавая этого, они отстаивали и сохраняли лучшее в России, передавая потомкам завет о высшем смысле жизни, который дороже самой жизни. Ни один героический поступок не совершён напрасно, ни одно слово правды не произнесено впустую. Всё ушло в духовные сферы и незримо влияет на судьбу России. Ибо народ – это соборный организм, жизнь и смерть каждого является частью общей судьбы. Атеистическо-материалистическое нашествие было остановлено в России силой религиозного в своей основе сопротивления. Жертвы мучеников дают возможность преодолеть духовное помутнение и вновь обрести веру: кровь мучеников – семя Церкви. Но смертельная опасность будет угрожать вплоть до полного освобождения, ибо борьба переходит в новые измерения, а силы небытия в любой момент способны нанести коварный удар.
В семидесятые годы Игорь Шафаревич писал: «Прошедшие полвека обогатили нас опытом, которого нет ни у одной страны мира. Одно из самых древних религиоз-ных представлений заключается в том, что для приобретения сверхъестественных сил надо побывать в другом мире, пройти через смерть. Так объясняли происхожде-ние предсказателей, пророков: “Как труп в пустыне я лежал, И Бога глас ко мне воз-звал”. Таково сейчас положение России: она прошла через смерть и может услышать голос Бога. Но Бог творит историю руками людей, и это мы, каждый из нас, можем услышать Его голос. А можем, конечно, и не услышать. И остаться трупом в пусты-не, которая покроет развалины России».
Мы, современники, соборно связаны с прошлым своего народа, с судьбой всего христианского человечества. Жертвы России в борьбе с мировым мором беспреце-дентны во всей истории. Это говорит о том, что происходящее в России имеет всече-ловеческий смысл. Российский опыт дал практическое опровержение «истинности» коммуно-социализма и либерал-большевизма, ложных и губительных вне зависи-мости от форм. На Россию ополчились духи зла мирового, здесь сошлись и пути борь-бы с ними. Россия не погибла, она была на Голгофе. Миссия России духовная, эсхато-логическая. Россия была распята и принимала муки не только за свои грехи, но и за общие грехи.
Конечно, не следует отождествлять русскую Голгофу с Голгофой Богочеловека. История мира после пришествия Спасителя – это сопереживание человечеством судь-бы Воплотившегося Бога, это реализация во времени борений Иисуса Христа. По-этому в мировой истории могут быть узлы, в которых разрешаются трагические обще-мировые вопросы, в мировой истории может отражаться Божественная Голгофа. Гол-гофа – место в бытии, где всё решается, после смерти на Голгофе грядёт воскресение (смертию смерть разрушив). Всё пережитое Россией не пропало, но ушло в духовные измерения. И настало время, когда тайное становится явным. Рождённые в духовных борениях смыслы выходят из-под глыб. Но духи зла вновь концентрируются, в новых формах, в иных обликах пытаются исказить мучительно обретаемый народом дух ис-тины. Увлечение коммунистической утопией изжито. На нас обрушились новые иску-шения, среди которых соблазны потребительства и хищнического обогащения, прель-щение этатизмом и шовинизмом.
Истинное положение России раскрывается под сенью Креста Христова. Кре-стонесение – это путь к спасению. У каждого человека и народа своё бремя несения креста. Крест – это бремя жизни и смерти, муки падения и восстание из греха на пути к спасению. Бог и Отечество – формула русской идеи, это переживание Распятия Христова и Русской Голгофы. Вера в Распятого и Воскресшего Бога ведёт к воскресению из мёртвых по окончании времён, вера преображает и в земной жизни.
Все мы – и жившие, и живущие – у подножия Голгофы Бога и России, и мы при-званы принести свои дары на алтарь воскресения Отечества. Распятая Россия воскрес-нет, и восстанут из пепла достижения наших предков. Всё, чем страдали, что высказа-ли и свершили мученики и праведники, русские творческие гении, – это обращённый к нам завет и данный нам путь. Воскресение Христово наделяет нас той энергией исторических свершений, которая способна придать силы за гранью возможного. Взор, очищенный голгофскими страданиями, способен во всеобщем мраке, падении и ненависти обнаружить то, что примирит и выведет к свету.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Восточная Фаланга - независимая исследовательская и консалтинговая группа, целью которой является изучение философии, геополитики, политологии, этнологии, религиоведения, искусства и литературы на принципах философии традиционализма. Исследования осуществляются в границах закона, базируясь на принципах свободы слова, плюрализма мнений, права на свободный доступ к информации и на научной методологии. Сайт не размещает материалы пропаганды национальной или социальной вражды, экстремизма, радикализма, тоталитаризма, призывов к нарушению действующего законодательства. Все материалы представляются на дискуссионной основе.

Східна Фаланга
- незалежна дослідницька та консалтингова група, що ставить на меті студії філософії, геополітики, політології, етнології, релігієзнавства, мистецтва й літератури на базі філософії традиціоналізму. Дослідження здійснюються в рамках закону, базуючись на принципах свободи слова, плюралізму, права на вільний доступ до інформації та на науковій методології. Сайт не містить пропаганди національної чи суспільної ворожнечі, екстремізму, радикалізму, тоталітаризму, порушення діючого законодавства. Всі матеріали публікуються на дискусійній основі.

CC

Если не указано иного, материалы журнала публикуются по лицензии Creative Commons BY NC SA 3.0

Эта лицензия позволяет другим перерабатывать, исправлять и развивать произведение на некоммерческой основе, до тех пор пока они упоминают оригинальное авторство и лицензируют производные работы на аналогичных лицензионных условиях. Пользователи могут не только получать и распространять произведение на условиях, идентичных данной лицензии («by-nc-sa»), но и переводить, создавать иные производные работы, основанные на этом произведении. Все новые произведения, основанные на этом, будут иметь одни и те же лицензии, поэтому все производные работы также будут носить некоммерческий характер.

Mesoeurasia

Mesoeurasia
MESOEURASIA: портал этноантропологии, геокультуры и политософии www.mesoeurasia.org

How do you like our website?

>