Помня Прошлое, Созидая Будущее, Жить Настоящим!

Помня Прошлое, Созидая Будущее, Жить Настоящим!

Традиция - Революция - Интергация

Вы, Старшие, позвавшие меня на путь труда, примите мое умение и желание, примите мой труд и учите меня среди дня и среди ночи. Дайте мне руку помощи, ибо труден путь. Я пойду за вами!

Наши корни
: Белое Дело (РОВС / РОА - НТС / ВСХСОН), Интегральный национализм (УВО / УПА - ОУН / УНСО), Фалангизм (FET y de las JONS / FN), Консервативная революция (AF / MSI / AN / ELP / PyL)
Наше сегодня: Солидаризм - Традиционализм - Национальная Революция
Наше будущее: Археократия - Энархизм - Интеграция

4 дек. 2012 г.

Дмитрий Крылов: Азбука этнопсихологии


Темы национального сознания и межнациональных отношений в России привлекают с каждым годом все больше внимания. Это неудивительно, учитывая обилие проблем в этой области, связанных прежде всего с бесправием русских. Эти темы стали политическими, что и понятно: среди русских на сегодня есть немалое число национально мыслящих людей, вдохновляемых одной простой мыслью — защитить свой народ от геноцида и вернуть ему чувство достоинства и права. Немало и тех, кто всеми силами противостоит этому освободительному движению.

В этой борьбе можно принять одну из сторон, можно попытаться сохранить нейтралитет. Во всех этих позициях, представленных в современной России, есть одно общее: они целиком находятся в плоскости политики, со всеми вытекающими из этого последствиями. Логика политической борьбы, равно как и ухода от нее, диктует правоту победившего и сводит аргументы разума к минимуму. Возможно, поэтому в нашем понимании национальности и связанного с ней круга тем царят не самые строгие понятия, связь которых между собой никак не обретет черты законченной и строгой системы. Наверное, многим кажется, что научный подход и вовсе невозможен в национальных вопросах. Однако это не так.



Целью серии публикаций, которую открывает эта статья, выступает введение новых научных понятий в области этнопсихологии. Эти понятия образуют систему, в рамках которой находятся объяснения многим особенностям русской национальной идентичности. Среди этих понятий есть два особенно важных: автономные и гетерономныеэтносы. В двух словах, автономные этносы — это те, которые действуют в своих и только в своих интересах, а гетерономные — те, которые служат чужим интересам. Появляясь на исторической сцене, любой народ автономен. Он действует лишь в своих интересах, и все его идеалы и представления связаны с процветанием и господством лишь своего народа. Со временем эти представления видоизменяются. Траектория их развития зависит от исторических событий и влияний, которым он подвергается в контактах с другими автономными этносами. На сегодняшний день русскими в значительной степени утрачена автономность, а с ней и способность выступать субъектом исторического времени, ведь для этого необходимо осознавать свои интересы и активно действовать для их достижения. Гетерономичность русских сегодня — это (в том числе) устоявшийся комплекс представлений о себе и о других народах, который вошел в русскую культуру и воспроизводится в каждом новом поколении. В большей мере он, а не физическое или информационное насилие, позволяет сохранять упомянутое бесправие русских.

Решать проблемы этнического равноправия приходится в борьбе, однако основами для успеха в этой борьбе непременно должны быть ясные и определенные понятия о ее предмете. В этом цикле статей предпринята попытка создать и обсудить как раз такие понятия.

Введение в этническую идентичность

«Идентичность» на западных языках буквально означает тождественность. Как часто бывает с новыми

предметами исследований, на нее обратили внимание и начали изучать как отдельное явление, когда столкнулись с ее нарушениями, в частности — у людей с расстройствами психики и шире — у народов, попавших под воздействие разрушительных идеологий. Это во многом определило круг людей, причастных к изучению идентичности: ею занялись психологи, психиатры и, позднее, социологи. Американский психолог фрейдистского толка Эрик Эриксон, которого считают одним из пионеров в этой области, посвятил описанию идентичности несколько книг и ввел теорию развития идентичности по мере взросления человека. Литература на тему идентичности огромна, но почти вся она носит на себе то же влияние фрейдизма, характерного для Эриксона.

Для психолога и социолога этническая идентичность — лишь одна из нескольких, которые он делает объектом своего исследования. Наравне с этнической, он рассматривает гендерную, профессиональную, гражданскую, религиозную и другие. При этом теряется из виду тот факт, что это разные по своей сути идентичности, причем отличают их друг от друга не только место и значение в жизни человека в разные ее периоды, но и масштабы явления, и, что самое существенное, его внутренняя логика. Это тождественности по отношению к совершенно разным явлениям. Этническая идентичность может проявлять себя через те же психологические механизмы, что и, допустим, профессиональная, однако по своему происхождению и внутреннему содержанию она совершенно особое явление. Получается, что большинству психологов и социологов видна, в случае этнической идентичности, только часть предмета, а именно ее проявления в психике и общественных отношениях, причем эти проявления предстают схожими с проявлениями других типов идентичности: в темноте все кошки серы. Включим свет. Исследователи этнической идентичности наблюдают психологические, социальные и исторические явления, в то время как этническая идентичность всего лишь оказывает на все эти — и многие другие — области значительное влияние. Спору нет, по этому влиянию о многом можно вынести правильные суждения, и более того — психологам именно это и удалось. Их труд, без сомнения, достоин всяческого уважения. Но это не отменяет факта того, что они имеют дело только с тенями, в то время как само явление лежит за плоскостью проекции, которую они наблюдают. Желающему заглянуть за эту плоскость необходимо подготовиться.

Для этого мне понадобится отступление в эволюционную теорию, и в частности в дарвинизм. Не от особой любви к нему, а по историческим причинам. Дело в том, что одной из неразрешенных загадок дарвинизма долгое время оставался альтруизм. В рамки теории Мальтуса-Уоллеса-Дарвина не умещались несколько явлений, насколько часто встречающихся в биологии, настолько же и необъяснимых с точки зрения борьбы особей за существование. Вот примеры: жертва собственной жизнью ради идеалов, перераспределение ресурсов в пользу тех, кто не может их сам добывать, огромные ресурсы, уделяемые на воспитание потомства, — ни в чем этом преимуществ для индивида усмотреть нельзя. Человеку непредвзятому это говорило об одном: теория попросту неверна в своих основных посылках; однако все дело было в том, что дарвинисты — люди крайне, можно сказать, фанатически предвзятые. Теория естественного отбора на Западе и особенно в англосаксонском мире представляет собой нечто вроде религии. Критики между тем то и дело запускали пальцы в строгие покровы дарвинизма и оставляли в них все более и более заметные прорехи. Надо было что-то делать. И вот в XX веке появляются на свет нитки и заплата под названием «теория группового отбора». Ее автором принято считать Уильяма Д.Хамильтона, однако история ее возникновения началась гораздо раньше появления его математических моделей. Отдавая должное Дарвину, нужно заметить, что он задавался подобными вопросами и в общем пришел к простой и верной мысли: отбор действует не на уровне отдельных особей, а на уровне родственных групп. К этому его подтолкнули наблюдения за социальными насекомыми. Известно, например, что у муравьев, пчел и термитов есть касты работников, не оставляющие потомства. Отбор на уровне индивидуумов не мог привести к возникновению таких каст. Это прекрасно понимал Дарвин: стерильные работники не передавали свои гены следующим поколениям и, следовательно, заведомо предназначались природой к полному поражению в конкурентной борьбе. Вместе с этим поражением рабочих каст рушилась и теория Дарвина. В социальных насекомых он, по его собственным словам, столкнулся с «одной особенной сложностью, которая сначала показалась мне непреодолимой и на деле разрушительной для всей моей теории». Тут нужно заметить, что все эти разговоры о «жучках и букашках» на самом деле всегда имели и имеют для англосакса глубокий подтекст, смысл которого не всегда ясен для стороннего наблюдателя. Речь в подобных теориях идет не только о природе, но и об устройстве общества, а именно о том, что в нем следует считать справедливым и должным. Так вот, касты рабочих насекомых в английском обществе имели прямое соответствие среди людей. Это всем заинтересованным было понятно, но об этом принято было по-английски умалчивать.

Вернемся к Дарвину. Он вышел из затруднения, предположив, что касты работников трудятся и жертвуют собой на благо своих родственников и что, таким образом, отбор действует на уровне родственных групп, а не особей в этом конкретном случае. Дальше этого он не пошел, продолжая утверждать, что центральное место в эволюции занимает отбор на уровне особей, хотя для человека он также делал исключения. Оставим его с этими заблуждениями и проследим кратко дальнейшую историю важной для нас идеи группового и родственного отбора. Ее численное обоснование предложили независимо два основателя популяционной генетики: Джон Холдейн и Сиуолл Райт. Их выкладки доказывали, что ген, понижающий приспособленность данного конкретного носителя, может, тем не менее, быть отобран и зафиксирован эволюцией, если он при этом повышает приспособленность группы близкородственных особей. Что примечательно, Холдейн обсчитывал частоты такого гена в небольших группах. Райт пришел к сходным выводам, пользуясь так называемой «островной моделью», в которой рассматриваются разграниченные популяции, между которыми идет ограниченный генетический обмен. Эти модели имеют для нас огромное значение, потому что данные антропологии говорят о том, что большая часть истории человека как вида прошла именно в небольших группах с ограниченным генетическим обменом. С трамплина популяционной генетики в социобио-логию и совершил прыжок Хамильтон, чьей заслугой принято считать понятие общей приспособленности (inclusive fitness), то есть приспособленности, которая включает в себя воздействие на другие особи, и численное условие, при котором возможен эволюционный отбор альтруизма.

Другой поток мысли, влившийся в теорию группового отбора, имел свои истоки в экологии. Финн Калела исходил из того, что ограничение в воспроизводстве имеет непосредственное отношение к стратегии популяции не перерасходовать природные ресурсы, от которых она зависит. Таким образом, и у экологов появилась нужда ввести родственный отбор на уровне групп, чтобы объяснить факты, с которыми они сталкивались. Среди других авторов, так или иначе развивавших идею группового отбора, — основатель социобиологии Уилсон, крупнейший генетик человека Кавалли-Сфорца (1971), Джей Мейнард Смит, предложивший термин родственного отбора в 1964 году, Докинз, выдвинувший теорию отбора генов как таковых и другие.

Дарвинисты вышли из затруднения: единицей отбора отныне можно было считать не только индивида, но и группу. Таким образом в эволюционной теории появилась еще одна область, и с ее помощью стало возможно объяснить альтруизм. Жертва собственной жжиз-нью, в частности, может совершаться потому, что улучшает шансы группы на успех. Все дело тут в том, что группа в данном случае — это родственные особи, или, как сказали бы биологии, генетически близкие. Дарвинисты спасли лицо, их «религия» отстояла свои основные постулаты, пожертвовав не слишком существенным, но для нас главное здесь вовсе не в этом. Благодаря этим теориям в рамках дарвинизма этническая идентичность вдруг явилась внимательным наблюдателям в своем истинном виде. Для тех, кто понимает (а некоторые из биологов тогда же поняли, с чем имеют дело), этот вид был ошеломляющим. Войны с миллионами истребленных, глубочайшие человеческие переживания, утеря и обретение смысла жизни целыми народами — все это оказалось возможным объяснить и во всем разобраться с научной точностью. Эта возможность появилась благодаря тому, что психологию взаимодействия этносов теперь можно было объяснять как один из процессов биологической эволюции. Может показаться, велика невидаль: с этого, собственно и начинал Мальтус, а на уровне фольклорных и религиозных традиций это было когда-то записано у всех народов. С одной стороны, это так, но с другой — стоило сделать

полный круг, чтобы, накопив методы и понятия биологии, психологии и социологии, прийти к тому, что все они теперь могут быть использованы, чтобы понять человека так, как никогда до этого никто не был в состоянии понять. Более того, к тому времени в игру включилась этология, молодая наука, занятая поведением животных. Она появилась на свет только в XX веке, но росла не по дням, а по часам и успела к 60-м годам продвинуться так далеко, что вплотную подошла к тайнам человеческого поведения, которые, как оказалось, легче понять, изучая их эволюционные начала у животных. Основатель этологии Конрад Лоренц поставил ряд вопросов, ставивших дарвинистов в тупик. Кроме альтруизма, они включали в себя внутривидовую агрессию, зафиксированную не только у человека, но и у всех изученных социальных животных. В биологии происходил невиданный в XX веке подъем, вызванный тем, что синтез нескольких дисциплин открывал новые возможности одну за другой.

Эти дисциплины имеют самое непосредственное отношение к интересующей нас этнической идентичности в силу того, что ее психологические механизмы, о которых в основном и пойдет речь, возникли и существуют как воплощение сил куда более глубоких. На самом деле сейчас нам понятна только часть этих сил и их взаимосвязей с психологией человека, но и этого достаточно, чтобы говорить о том, что в случае этнической идентичности мы имеем дело с теми же силами, что лежат в основе эволюции всего живого, естественно, исключительно применительно к человеку, но по сути — теми же самыми, что и для всего живого мира.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Этническая идентичность — это связь индивида и биологического вида, которому он принадлежит.

Почему связь именно с видом, а не с частью вида? Ведь этническая идентичность распространяется только на свой народ. Дело в том, что межвидовая борьба у человека, давно превзошедшего всех естественных врагов в борьбе за существование, приняла формы борьбы между этносами, которые, таким образом, не часть «единого человечества», а в общем случае — конкурирующие друг с другом проекты того, как это единое человечество должно выглядеть. К этому, в частности, пришел Эрик Эриксон, изучавший идентичность с точки зрения психологии. Такой вывод может не понравиться, но с фактами ничего не поделаешь: конкуренция между этносами полностью соответствует межвидовой борьбе по методам ее ведения и конечным целям. Простая проверка: только на исторической памяти одни этносы полностью уничтожали другие множество раз, а пытались это сделать — всегда и везде. Так о чем это говорит: о «едином человечестве» или о борьбе разных видов за выживание? Питирим Сорокин проанализировал 11 европейских стран на историческую глубину от 275 лет до 1025 и пришел к заключению, что они вели военные действия 47% всего времени. То есть примерно половина европейской истории — это история войн. Можно привести и более строгое доказательство того, что разные этносы в общем случае относятся друг к другу как к иному биологическому виду. Вспомним, применительно к нашим целям, определение вида, которое в ходу в современной биологии. Его можно сформулировать так: вид представляет собой группу особей, способных к скрещиванию и дающих потомство, способное плодиться. Это определение практически совпадает с тем, что впервые дал виду Джон Рей (John Ray, 1627-1705). К этому определению иногда добавляют условие: размножение должно происходить в естественных условиях. Львы (Panthera led) и тигры (Panthera tigris), несмотря на их внешнее различие, очень близкие виды. В естественных условиях они не скрещиваются, но в зоопарках их оказывается возможным скрестить, получив гибрид «тиглон». Тем не менее львы и тигры — разные виды, что можно доказать генетически. Теперь вспомним, что происходит, когда этносы живут в тесном контакте. Казалось бы, со временем должно происходить смешение, границы между этносами должны постепенно размываться и в конечном счете и вовсе исчезнуть. Это если разные этносы на деле представляют собой один и тот же вид, согласно его биологическому определению. На деле этого не происходит: процент смешанных браков между ирландцами и англичанами в Ольстере еще недавно был практически нулевой, несмотря на то, что это два народа, давно живших в одном государстве и тесно соседствующих друг с другом. До 60-х годов в Америке практически не было смешанных браков между черными и белыми, и это несмотря на то, что и черные и белые американцы, каждые в отдельности, представляют собой смесь многих разных народов и живут не менее двух веков бок о бок. Более близкие для нас примеры: русские в Риге составляют до половины населения, город говорит по-русски, и тем не менее смешанных браков гораздо меньше, чем половина, как должно бы было быть, если бы разные народы на деле представляли собой один и тот же вид в строгих научных терминах. То же во всех других бывших республиках СССР: ни с казахами, ни с грузинами, ни с кем-либо другим не было и близко такого процента смешанных браков, какой следовало бы ожидать при столь тесном контакте и свободном скрещивании в пределах одного вида. Очевидно, что культурные, религиозные, языковые, экономические, политические и прочие различия между этносами целиком или отчасти делают смешанные браки нежелательными, далеко неочевидны биологические последствия запрета на смешанные

браки, который основывается на этих различиях. Сила этого запрета может доходить практически до абсолютной, как в случае англо-ирландских отношений, или же значительно смягчаться, как заметно на непропорционально высоком проценте браков между русскими женщинами и иностранцами в 90-е годы. К последнему можно добавить ту легкость, с какой Российское государство отдает сирот на усыновление за границу, то есть фактически на верное превращение рожденных в России детей в иностранцев. Оба этих недавних явления говорят о серьезном кризисе национальной идентичности в постперестроечной России и о de facto отсутствующем этническом чувстве у многих русских.

Теперь нужно рассмотреть те смешанные браки, которые все же наблюдаются. В общем случае (то есть при том условии, когда народ здоров) таких немного, но они есть. Что это означает? Следует ли, например, считать такие браки подобием скрещивания льва и тигра в неволе или лошади и осла? В биологическом смысле, конечно, нет. Ко всему сказанному выше нужно сделать одну серьезную оговорку: этносы взаимодействуют как если бы они были разными биологическими видами. На деле, конечно, все люди составляют один биологический вид, и разделение на псевдовиды — это исключительно культурное явление. Каким может быть его биологическое значение? Во-первых, это может означать, что человечество находится в процессе разделения на разные виды. В длительной перспективе эти разделения приведут к такому расхождению генотипов, что разные этносы утеряют способность давать совместное потомство. Ничего нового с точки зрения биологии в этом нет: например, существуют два близкородственных вида чаек, которые внешне не способны отличить собственный вид от другого. Они охотно начинают исполнять брачный танец с партнером другого вида, но никогда не заканчивают его. Граница между видами у этих чаек проходит по ритуалу брачного танца: у одного вида отдельные па этого танца составлены в иной последовательности, чем у другого. Этого оказывается достаточно, чтобы партнеры разошлись. Во-вторых, может оказаться, что такое разделение на псевдовиды вытекает из культуры как таковой, а еще точнее — из ее эволюции. Оно, в частности, может означать, что четкие границы между этносами, постоянная борьба между ними и несовместимость представлений разных народов о том, как должен быть устроен мир, — это необходимое условие культурного прогресса человека. Эти две точки зрения, конечно, не более чем гипотезы, причем не взаимоисключающие и не единственно возможные. Более подробное их рассмотрение увлекло бы далеко за рамки интересующей нас темы. Достаточно помнить, что те разделения между народами, которые даны каждому в ощущение, не случайны, и что они имеют глубокое биологическое и культурное значение, отмахиваться от которого значило бы не понимать природу.

Основы понятия этнической идентичности

В обращении на сегодняшний день оказалось несколько способов определять этническую идентичность. Они отличаются тем, что именно они закладывается в основу самого понятия, превращая тем самым способы судить о национальной идентичности в ее переопределение. Сама возможность так вольно обращаться с предметом говорит о том, что понятие это размыто и его смысл утерян или изначально не ясен большинству людей. Чаще других говорят вот о каких способах: о территориальном и смыкающемся с ним гражданским, о языковом, о культурном, о вере и о самоопределении. Испробуем все эти способы на прочность. Если удастся свести их к противоречию, они не подходят вовсе или имеют ограниченную сферу применения. Чтобы испытание имело отношение к реальным проблемам русской идентичности, попытаемся отстроиться от народов, живущих с русскими в тесном контакте со времени Союза или раньше. Первый способ определять идентичность можно сформулировать так: «Русский — это тот, кто родился на территории России и имеет российское гражданство». На современной территории России проживает около 180 народов, кроме русского. Все они имеют российское гражданство. Поскольку русскими их всех считать было бы абсурдно, этот способ приходится отбросить, как совершенно непригодный, с той оговоркой, что были времена, правда давние, когда он работал не так уж плохо: на территории славянских племен проживали, как правило, только эти племена. Тогда территория принадлежала исключительно одному племени.

Следующий способ: «Тот, для кого русский язык родной, есть русский». Проблема та же, что и с первым способом. Для многих народов на территории современной России русский язык родной, наряду с их собственным. Они говорят на русском от рождения и владеют им если не всегда так хорошо, как сами русские, то во всяком случае в такой мере, что размежеваться с ними на почве языка трудно или невозможно. Вспоминая тут экзамен на гражданство, включавший проверку языка, который устроили русским, родившимся в Латвии, нелишне отметить, что этот экзамен оказались не в состоянии пройти некоторые латыши. Он, таким образом, был всего лишь предлогом, чтобы исключить русских из общественной жизни и создать легальный фасад фактическому поражению в правах около половины населения страны. Латыши на самом деле прекрасно понимали, что дело не в языке: сами они, чтобы получить гражданство в новой Латвии, никаких экзаменов не сдавали. Ситуация осложняется еще и тем, что в России живут народы, полностью или частично утратившие свой язык и говорящие теперь только на русском. Эти уже совершенно ничем не отличаются от русских во владении языком. Так случилось в том числе в силу того, что именно русские впервые предоставили этим народам возможность получить образование и войти в современный индустриальный и постиндустриальный мир. Однако народ и этническое чувство не обязательно исчезают с утерей языка: образованные казахи преспокойно говорят между собой по-русски, но не перестают быть казахами. Современная казахская правящая элита говорит между собой по-русски, но к власти допускает только казахов. Торговые народы вообще не имеют какого-либо своего языка, и тем не менее их сплоченность гораздо сильнее сплоченности многих других народов. Общий вывод таков: язык не годится для определения этнической принадлежности.

Способ определять этничность по культуре наиболее размытый. Его можно сформулировать так: «Владеющий в полной мере русской культурой человек и есть русский». Тут неизменно встают вопросы о том, что считать русской культурой и как оценивать владение ей. Оставив в стороне эти споры, представим себе американского слависта, который цитирует наизусть Пушкина, ходит в косоворотке, пьет квас из бочки и вдобавок устроил себе жизнь по Домострою в калифорнийском университетском городишке. Замечу по ходу, что такой человек может владеть русской культурой в смысле познаний в ней, но он вряд ли способен создавать русскую культуру. Этот пример опровергает тезис о том, что о русскости можно судить по владению русской культурой: этот же славист при всей любви к России встанет на сторону Америки в случае конфликта интересов между двумя странами, и уже хотя бы поэтому русским его считать — себе во вред. То же касается интеллигенции из бывших республик СССР, осевшей в России. Эти люди получили русское образование и владеют русской культурой не хуже многих русских, однако последние годы раз за разом подтверждали, что они гораздо теснее связаны со своим народом, чем с русскими, и последовательно выступают против русских, как только возникает конфликт интересов.

«Русский значит православный» или «православный значит русский». Ни то, ни другое с очевидностью неверно, если говорить о точном определении, а не о литературной метафоре, созданной с целью передать кризис идентичности образованного русского сословия во второй половине XIX века. Есть русские неправославные: например, большая часть русских в советское время и до принятия православия в X веке были неправославными. Если принимать этот способы за верный, придется считать, что русские — народ-призрак. То их нету, то они появляются, то опять исчезают лет на восемьдесят, а потом опять начинают постепенно выходить из небытия. Историческое русское название православия — «греческая вера», и помимо греков есть еще болгары, сербы, грузины и эфиопы-православные. Считать их всех русскими затруднительно.

Наконец, «русский — это тот, кто считает себя русским». С этим определением труднее всего спорить, потому что кем себя на самом деле считает человек, известно лишь ему самому, да и то не всегда и не с полной ясностью. Это определение вообще непригодно как определение, поскольку ясности оно лишь прибавляет неясности.

Кроме этих приходится встречать еще и другие, совершенно нелепые способы определять русских. Например, такой: «русские это все страдающие» или «все бедные». Последнее даже трансформировалось в современной России в программный лозунг бутафорных политиков, нанятых, что бы изображать «защиту русских интересов».

Итак, оказывается, что все расхожие способы определять этническую идентичность не подходят для нашей цели. Нужно оговориться, что они не ошибочны целиком: в каждом из них есть доля истины, но ни один из них — и даже их комбинация — не годны для точного определения. Для точного определения нужно нечто, что нельзя трактовать по своему усмотрению, нельзя подделать или подменить, что достаточно просто в понимании и определении. Такой способы есть, и он всем хорошо известен: «Русский — это тот, кто родился от русских родителей». Русские черты лица, русский характер, русский склад мышления, русский ум, русская одаренность суть давно и полностью сформировавшиеся явления, которые передаются десятками поколений одним и только одним способом: происхождением от русских родителей. Это то, что невозможно понимать произвольно, и подделке это не подлежит.

Более того, все эти явления имеют точное и недвусмысленное описание на языке науки. Этническая идентичность с точки зрения биологии означает прежде всего наследственность. Гены нельзя подменить, черты внешности, присущие народу, не подделать. Это и есть основа всякой этнической идентичности. Народ именно тогда и начинает ощущать себя народом, когда в нем закрепляются узнаваемые типы, отличающие его от всех других и служащие идеалом для него самого.

Что же представляют из себя русские в генетическом отношении? Во-первых, нужно сразу разобраться с разговорами о том, что «русские — это смешение финно-угорских и татаро-монгольских племен», что «русские — это не совсем европейцы», что «у русских сильная примесь монголоидной крови» и т.д. Все это совершенная, ни на чем не основанная ложь. Смахнем этот мусор со стола и обратимся к фактам, в особенности к тем, что собраны крупнейшими авторитетами в области генетики человека, например Кавалли-Сфорца, генетику человека насколько общепризнанному, настолько не имевшему никакого определенного отношения к русским и, следовательно, в полной мере объективному в этом вопросе. Для него русские были всего лишь предметом исследования, но данные, которые он получил, убедительнее многих словесных аргументов.

Бельгийцы, немцы, французы и голландцы генетически ближе к русским, чем чехи, а венгры и поляки в пять с лишним раз ближе, чем югославы. Финны в два раза дальше от русских, чем итальянцы, а о монголоидах и речи не идет: русские находятся очень близко к средне-европейскому генотипу, ближе чем, например, англичане или испанцы. Русские, таким образом, это один из самых чистых индоевропейских народов, совершенно белый по генетике, а учитывая огромную территорию, которую занимают русские, соприкасаясь с различными народами, следует предположить, что русские самый избирательный из всех крупных европейских народов в своих браках. Расстояние между русскими и финнами составляет 1 530 000 единицы, в то время как между русскими и голландцами оно равно 570 000, то есть примерно в три раза меньше. При этом русские и финские земли соприкасались в течение всего исторического периода, и кроме того, финны жили в составе русского государства и живут до сих пор, если учесть ингерманландцев в Ленинградской области. А вот русские и голландские земли никогда не имели общей границы и исторический контакт русских с голландцами минимален. Тем не менее голландцы ближе к русским, чем финны, почти в три раза. Это, равно как и близость к русским немцев и австрийцев, говорит о том, что русские генетически наследуют напрямую от индоевропейцев, бывших некогда одним племенем и заселивших Европу. С тех пор русские сохранили первичный индоевропейский генотип, ни в коей мере не сблизившись даже с теми народами, с которыми находились в постоянном контакте. Из многих европейских народов именно русским удалось сохранить свой тип и свои гены лучше других, если учитывать исторические условия, заключающиеся в непрекращающейся агрессии с востока и запада и огромному количеству (180 только ныне живущих!) народов на русской земле. Следует особо подчеркнуть, что генетическое разнообразие в пределах русского этноса гораздо меньше генетического расстояния до любого другого этноса. Это, собственно, и позволило Кавалли-Сфорца и другим исследователям измерить эти расстояния: они сравнивали распределения широкого набора генов внутри этноса и между этносами. То же следует сказать и о большинстве других этносов: они также представляют собой четко различимые в генетическом отношении группы. Границы между генетически отличными группами, безотносительно их политической принадлежности, можно нанести на карту и увидеть, что они в подавляющем большинстве случаев совпадают с картами расселения народов, различающихся по языку и культуре, а в некоторых случаях и религии.

Это еще одно доказательство того, что этносы — это именно и прежде всего генетически различные группы людей. Вот что сообщают на эту тему авторы фундаментального исследования «Генофонд и геногеография народонаселения»:

«...Когда речь идет о генофондах... целых народов, историческая устойчивость генофондов возрастает многократно. Даже при небывалой интенсификации межэтнических взаимодействий во всем мире, в том числе и в нашей стране, этносы не утратили целостности. Взаимодействуя все более интенсивно в сфере общественной, политической, экономической, куль-

турной жизни, они сохраняют и даже укрепляют этническое самосознание. Вместе с ним сохраняется и упорядоченность межэтнического обмена генами, как об этом можно судить по отнюдь не увеличивающейся частоте межэтнических браков. Все это позволяет и в современных условиях говорить об этническом генофонде как об исторической реальности».

Есть и еще один важный фактор, позволивший русским сохранить себя лучше других. Если рассматривать русский генотип как набор генов или, как принято в популяционной генетике, частот аллелей1, можно воспользоваться хорошо известной величиной, определяющей стабильность аллелей во времени. Это величина Ne, умноженная на m, где Ne— это эффективный размер популяции, а m — доля прибывающей миграции. Для нас важно Ne. Оно отражает число особей, находящихся в репродуктивном возрасте. В общем случае его принято считать примерно третью от общего числа особей, и во всяком случае оно тем больше, чем больше популяции — в нашем случае народ(это некоторое упрощение, потому что народ на самом деле составляет совокупность популяций, но для этого случая упрощение допустимое). Так вот, стабильность аллелей во времени тем выше, чем больше Ne. На практике это означает, что большой народ в генетическом отношении более стабилен, чем малый, и сохраняет, таким образом, свои уникальные черты надежнее и дольше. А русские всегда были большим народам. Это и объясняет, в частности, почему русские сохранили чистоту своих генов и свою особенность гораздо лучше других европейцев, не говоря уже о кочевых азиатских народах. Чтобы сделать генетическую картину реалистичной, нужно ввести еще один уровень сложности. В большом народе действуют ограничения на браки между сословиями, и если они достаточно жесткие, то со временем они приведут к заметным генетическим отличиям между сословиями, как, например, и случилось в Индии, где темнота кожи соответствует кастовой принадлежности: чем ниже каста, тем более темная кожа, что означает скорее всего более существенную долю примеси автохтонного индийского населения к индоевропейскому генотипу.

В России, в противоположность Индии, таких резких различий между сословиями нет, что говорит о значительной динамичности русского общества на протяжении длительных периодов истории и существовании в нем социальных лифтов, позволявших сословиям обмениваться генами между собой. И тем не менее N в сословноe,обществе, конечно, меньше трети всего населения. Это становится существенным вот в какие моменты.

В популяционной генетике описан так называемый эффект бутылочного горлышка. Он сводится к тому, что популяция изменяется во времени по своей численности и в силу ряда внешних факторов может проходить через периоды, когда численность ее падает катастрофически. В эти периоды аллели с изначально низкими частотами могут и вовсе исчезнуть. Кроме того, такие периоды вносят в частоты аллелей значительный элемент случайности, что на практике приводит к нестабильности в сохранении собственного уникального типа. Примером такого бутылочного горлышка для человека могут служить голод, эпидемии, войны с большими жертвами и т.п. В эти периоды особенно важна общая численность народа. Если она велика, то даже при значительных процентных потерях и некотором разделении на сословия народ сможет сохранить свой уникальный генотип, а если народ маленький, после такого «узкого места» он окажется уже не совсем тем, чем был до него.

Русские, таким образом, это сильный в отношении противостояния внешним воздействиям народ в силу своей большой численности. Возвращаясь к произведению Nem, определяющему стабильность генофонда, нужно сказать, что миграция (m) на русские территории была до последнего времени не столь высока в силу сурового климата контролируемой русскими территории, и, что еще важнее, те формы, которые она принимала, сводились зачастую к образованию этнических анклавов на русской земле, например на Волге — татарских или немецких, а в Ленинградской области — финских. Такая форма существования этнически чуждых миграционных притоков на русскую территорию говорит снова в пользу обособленности и самодостаточности, которые русские практиковали на значительном отрезке своей истории и от которых отказались лишь сравнительно недавно в масштабах исторического времени. И наконец следует сказать о том, что инородные гены, попадая в генофонд народа, не всегда и не при всех условиях изменяют его. Судьба чужих генов зависит от того, насколько хорошо они вписываются в общую структуру уже сложившегося генетического ландшафта и от плодовитости их носителей. Чужеродные гены могут быть связаны с заболеваниями и физическими недостатками, и в таком случае их носители будут вымирать или вовсе не оставят потомства. Так, например, обстоит дело с геном B в системе полиморфизма групп крови AB0. Этот ген наиболее часто встречается в Центральной Азии, и у европейцев он ассоциируется с осложнениями в заживлении ран. Другой ген B7, принадлежащий системе антигенов гистосовместимости HLA, ассоциирован с болезнями нервной системы, а его неравновесная ассоциация с другими генами у индоевропейцев возникла, как считается, в результате смешения индоевропейцев и доиндоевропейско-го населения Европы.

То же говорят и исследования фенотипа русских: он очень консервативен в сравнение с фенотипом западных европейцев и в большей степени соответствует индоевропейскому фенотипу (то есть чертам лица, в т.ч.). Объяснить это можно только одним способом: русские на протяжении всего более чем тысячелетнего существования не принимали в свою семью никого со стороны.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Восточная Фаланга - независимая исследовательская и консалтинговая группа, целью которой является изучение философии, геополитики, политологии, этнологии, религиоведения, искусства и литературы на принципах философии традиционализма. Исследования осуществляются в границах закона, базируясь на принципах свободы слова, плюрализма мнений, права на свободный доступ к информации и на научной методологии. Сайт не размещает материалы пропаганды национальной или социальной вражды, экстремизма, радикализма, тоталитаризма, призывов к нарушению действующего законодательства. Все материалы представляются на дискуссионной основе.

Східна Фаланга
- незалежна дослідницька та консалтингова група, що ставить на меті студії філософії, геополітики, політології, етнології, релігієзнавства, мистецтва й літератури на базі філософії традиціоналізму. Дослідження здійснюються в рамках закону, базуючись на принципах свободи слова, плюралізму, права на вільний доступ до інформації та на науковій методології. Сайт не містить пропаганди національної чи суспільної ворожнечі, екстремізму, радикалізму, тоталітаризму, порушення діючого законодавства. Всі матеріали публікуються на дискусійній основі.

CC

Если не указано иного, материалы журнала публикуются по лицензии Creative Commons BY NC SA 3.0

Эта лицензия позволяет другим перерабатывать, исправлять и развивать произведение на некоммерческой основе, до тех пор пока они упоминают оригинальное авторство и лицензируют производные работы на аналогичных лицензионных условиях. Пользователи могут не только получать и распространять произведение на условиях, идентичных данной лицензии («by-nc-sa»), но и переводить, создавать иные производные работы, основанные на этом произведении. Все новые произведения, основанные на этом, будут иметь одни и те же лицензии, поэтому все производные работы также будут носить некоммерческий характер.

Mesoeurasia

Mesoeurasia
MESOEURASIA: портал этноантропологии, геокультуры и политософии www.mesoeurasia.org

How do you like our website?

>
Рейтинг@Mail.ru